Женский приговор

А бывает и наоборот – дается человеку лицо простое, как чистый лист, и жизнь пишет на нем то, что он есть.

Замполит был в гражданском и на первый взгляд казался обычным плюгавым мужичонкой, но спокойный взгляд серых глаз и твердая складка рта интриговали."

"Не тратя времени на пустые разговоры, замполит сразу рубанул, что Кирилл был лучшим матросом за все время его службы, и то, что происходит с ним сейчас, – идиотское недоразумение. Мостовой был умным и любознательным, в полном объеме освоил свою воинскую специальность и стал великолепным наставником для молодых товарищей.

Дисциплинированный, спокойный, исполнительный – словом, такой матрос, что нельзя желать лучше. Из-за отсрочки он оказался старше по возрасту, чем большинство матросов, но не использовал это преимущество во зло, а, наоборот, подбадривал молодых, помогал им освоиться, в общем, вел себя как настоящий старший брат. Он не был, что называется, душой компании, скорее его можно охарактеризовать как сдержанного человека, но Кирилл прекрасно играл на гитаре и пел, а всем известно, что «тогда вода нам как земля, и тогда нам экипаж – семья». Видимо, в Мостовом сильна была педагогическая жилка, потому что он обучал ребят не только воинской премудрости, но и аккордам.

Замполит высоко ценил этого матроса и настоятельно советовал ему пойти дальше, сделать военную карьеру. Рекомендацию в высшее военно-морское политическое училище он готов был дать в любую секунду, как, впрочем, и все другие офицеры экипажа, если бы Мостовой проявил желание учиться.

Только Кирилл сказал, что видит свое предназначение в творчестве, и отказался.

Надежда Георгиевна покачала головой. Слишком уж идеальным получается образ подсудимого.

Какой-то он становится засахаренный, слишком приторный, чтобы быть правдивым. И психиатр-то от него в восторге, и весь Военно-морской флот очарован и плачет горючими слезами, что матрос Мостовой покинул его славные ряды…

– А вы знаете, какую жизнь ведет сейчас ваш эталонный матрос? – поднялся прокурор.

– Я понял, что он сидит в тюрьме.

– Вот именно. Но я не об этом…

– Не знаю, о чем вы, но я говорю о том, что было. Вы спросили, как он служил, я ответил, что он служил отлично. Не могу же я сказать, что раз сейчас он другой, то и раньше было иначе, чем было.

– И все же, – прокурор противно улыбнулся, – вы политический работник и должны понимать…

– Что именно? Что прошлое можно менять в угоду настоящему? Нет, это я понимать отказываюсь.

– Ваш прекрасный матрос после демобилизации ведет странную жизнь, пишет клеветнические стихи, порочащие советский строй, среди которых есть и произведения откровенно религиозного содержания…

– Прискорбно это слышать, но еще раз повторяю: Мостовой был отличный матрос.