Женский приговор

Уютно, чистенько, и вся обстановка какая-то слишком интеллигентная, что ли, для простоватой Ларисы Ильиничны. Никакого хрусталя, ковров и прочего «богатства», наоборот, по аскетичности обстановки это жилье могло бы принадлежать настоящему ученому. Одна стена полностью заставлена книгами. Особого дефицита нет, но много специальной литературы, и корешки не выглядят новыми, и стоят не по размеру, похоже, хозяйка активно пользуется своими книгами. Из-под дивана выглядывает краешек диска «Грация», на котором надо заниматься, чтобы иметь тонкую талию. У Надежды Георгиевны тоже есть такой, правда, она покрутилась на нем пару дней и забросила.

Лариса принесла закипевший чайник, накрыла журнальный столик красивой кружевной салфеткой, достала чашки с кобальтовой сеткой, о каких давно мечтала Надежда Георгиевна, и заварила такой ароматный чай, что слюнки потекли.

Надежда Георгиевна вспомнила, что с утра ничего не ела, и потянулась к вазочке с конфетами, настоящему «Невскому факелу». Скорее всего, родительское искупление детской нерадивости.

– Катюша, съешь конфетку, и тебе полегче станет. Сладкое для мозга полезно.

Лариса Ильинична фыркнула:

– Нет, Катя, лучше не ешь. Поверь, не в мозгах твоя сила.

Девочка подняла зареванное личико с колен Надежды Георгиевны и робко улыбнулась.

– Вот умница. Садись, успокаивайся и расскажи нам, что случилось.

– Меня из дому выгнали.

– Это мы видим. Расскажи нам все с самого начала.

– Не потому что мы такие любопытные, просто нам надо знать, чтобы помочь, иначе мы можем сделать только хуже.

– Вот именно. – Лариса Ильинична подвинула Кате тарелку с бутербродами. – Надеждочка Георгиевна верно говорит. Допустим, мы сделаем, как ты хочешь.

– Правда? – встрепенулась Катя.

– Правда, но не раньше, чем я точно пойму, что другого выхода нет. У тебя есть свой дом, своя семья, и нужна очень веская причина, чтобы все бросить и идти в приживалки.

– Обещаю, что мы тебя не станем ругать, что бы ты ни сказала. Ни единого дурного слова не скажем, будем только думать, как тебе помочь, и все! Клянусь! Слово директора!"

"Девочка выпрямилась, отерла слезы, совсем по-детски высморкалась в поданную Ларисой салфетку и начала говорить.

Надежда Георгиевна очень боялась, что Катя признается в половых отношениях или, того хуже, в беременности, и когда выяснилось, что этого нет, на сердце отлегло, но ненадолго. История выходила некрасивая и гораздо более подлая, чем Надежда Георгиевна могла себе представить.

Василий Иванович Грайворонский оказался среди многих мужчин, пленившихся Катиной расцветшей красотой.