Женский приговор

Он ничего дурного себе не позволял, но заглядывался на девушку, улыбался, в общем, было заметно, что Сырцова ему нравится. К сожалению, это поняла не только Катя. Одноклассники начали посмеиваться, а ей было неприятно. Кате нравился Сережа Козельский, и она боялась, что он не станет за ней ухаживать, если подумает, будто у нее с математиком что-то есть, а главное, юную девушку пугал интерес взрослого мужчины, хоть и выраженный крайне невинно.

Чтобы поставить точки над «i», Катя, когда на переменке принялись строить особенно смелые предположения относительно их с Василием Ивановичем романа, громогласно заявила, что математик глубоко ей отвратителен и с ним она не пойдет даже в голодный год за самосвал блинов.

С целью закрепить успех Сырцова выступила еще и на школьной дискотеке. Василий Иванович пригласил ее на «медляк», Катя оглядела зал и, убедившись, что Сережа Козельский стоит неподалеку и может ее слышать, отказала своему педагогу в танце, присовокупив, что ему пора посещать вечера «Для тех, кому за тридцать».

Сережа стоял хоть и недалеко, но не совсем рядом, поэтому Катя говорила громко.

Грайворонский засмеялся, наклонился к ней, шепнул, что на вечер кому за тридцать возьмет два самосвала блинов, и отошел.

Когда на следующий день математик сказал ей остаться после уроков, Катя приготовилась слушать нотацию, но Василий Иванович говорил с нею невероятно доброжелательно.

Он сказал, что действительно выделял Катю среди других детей, потому что она кажется ему чудесной возвышенной девушкой, с тонкой душой и развитыми духовными устремлениями. Он сразу понял, что она не такая, как все, и понимает, как трудно ей живется среди примитивных людей с их скудными приземленными интересами, и хотел немножко подбодрить девушку, дать понять, что она не одинока, и очень жаль, что она поняла его превратно.

Катя не чувствовала себя одинокой, но возвышенной девушкой ей очень понравилось быть. С этого дня у нее с математиком начался роман – не роман, дружба – не дружба, а именно что чудесные возвышенные отношения. Василий Иванович говорил, что прекрасно видит, что «самосвал блинов» – это просто маскировка, защитный панцирь, чтобы выглядеть как все, а под ним скрывается настоящая Катя, умная, тонкая и ранимая.

Он даже сказал, что у нее математический склад ума, и Катя, неспособная сложить в уме два двузначных числа, подумала – а может, оно и в самом деле так, и стала ходить на дополнительные занятия.

Там присутствовал Сережа Козельский, но теперь главным было не это. Теперь важно было видеть восхищение в глазах Грайворонского и слышать от него, что она – особенная.