Женский приговор

Дальше Василий Иванович стал удивляться, как это Катя может ходить на школьные дискотеки, предаваться столь примитивным удовольствиям. Потом ему не понравилось, что она бегает с подружками в кино на тупые комедии.

Когда Катя в очередной раз не смогла решить простую задачу, Грайворонский, раньше прощавший ей подобные вещи, тяжело вздохнул и произнес: «Кажется, я в тебе ошибался».

Катя растерялась. Пьедестал зашатался, но возвращаться в серую массу было никак нельзя. Она отказалась от дискотек, рассорилась с подружками и даже сменила капроновые колготки на нитяные, потому что Василий Иванович как-то обронил, что в капроновых у нее вульгарный вид.

Катя вообще стала гораздо меньше заботиться о своей внешности, ибо шмотками интересуются только мещане и обыватели.

Только Грайворонскому все было мало, и никогда нельзя было понять, что вызовет его гнев. Один раз он оскорбил ее прямо на уроке. Нужно было стереть с доски, Василий Иванович вызвал для этого Катю, заявив, что «вымыть доску – единственная задача, которую Сырцова способна решить на уроке алгебры»."

"Катя расстроилась, заплакала, но Грайворонский попросил ее задержаться и, ласково глядя в глаза, сказал, что сделал так специально, чтобы никто не заподозрил, будто они друзья.

Катя несколько дней летала как на крыльях – все хорошо, но вдруг Грайворонский заявил, что она специально носит туфли на каблуке, чтобы подчеркнуть его невысокий рост. Наверное, ей нравится его унижать. Он ей доверял, открыл душу, а она все это время издевалась над ним и, может быть, даже передавала его секреты своим приятелям.

Что ж, Катя принесла в качестве сменки старые босоножки, и в конце концов получилось вымолить прощение.

Некоторое время удалось побыть возвышенной и уникальной и доверенным лицом, но тут Катя обмолвилась, что «Письмо незнакомки» Цвейга – это какой-то бред. На беду, рассказ оказался коротенький, поэтому девочка его одолела, и идея пожертвовать всей своей жизнью ради мужика, который даже имени твоего не знает, показалась ей, мягко говоря, нездоровой.

Идиотизм женщины представлялся Кате настолько очевидным, что она, против обыкновения, не прощупала мнения Василия Ивановича, а рубанула сразу.

Тут-то Грайворонскому и стало ясно, какой убогой и примитивной душонке он распахнул собственную душу! Пытался он пробудить в Кате человека, да без толку!

То ли математик, до сих пор действовавший с филигранным мастерством, немножко пережал, то ли Цвейг подействовал, но Катя вдруг прозрела и поняла: чтобы быть особенной, не надо никому ничего доказывать.

Она достала из шкафа свои самые вульгарные наряды, накрасилась и позвонила Сереге – не хочет ли он с ней погулять. Серега, естественно, хотел.