Золотое пепелище

«Да, поддели меня знатно, – философски отметил Солист, спуская последний червонец, – а ведь как кобенился. Что ж, пора домой, к Майке…»

В этот момент чернявый картежник спросил, злорадствуя:

– Теперь-то точно все?

И кровь вскипела у Солиста.

«Я тебе покажу „все”», – рявкнул кто-то в голове, и прежде, чем он успел себя остановить, сам собой прыгнул из кармана заветный перстень.

– Гайку – против всего.

Противник взял, равнодушно крутанул сокровище в пальцах, уточнил оскорбительно-равнодушно:

– Стекло?

– Нет, – с деланым спокойствием ответил Миша, – чистый изумруд.

– Что, и ордер «ювелирторга» есть? – продолжал придираться чернявый.

– Ордера нет, – уже поскрипывая зубами, признался Солист, – а что же, вы ставите под сомнение мою честность?

Тот ничуть не испугался:

– Да боже меня упаси. Играем.

Четверть часа прошло – и снова все было кончено.

Точнее, этот лох решил, что все, а Миша-то, раскочегаренный, злой, точно знал, что делать. Сейчас этот щуренок – к гадалке не ходи – наверняка решит прыснуть под корягу, чтобы не искушать судьбу. Что ж, прием ожидаемый. Осталось его только дружески проводить на вход, пожать на прощание руку и без проблем выудить собственность из внутреннего кармана понтового замшевого пиджака.

Первая часть плана прошла именно так, как предполагалось – чернявый резко засобирался, как по писаному сообщив, что привык уходить в выигрыше, – примета у него такая. Но далее произошло непредвиденное: он напялил перстень на свой паучий палец, нахально, по-хозяйски подышал на камень, как последний босяк потер его о поганый свой замшевый лацкан, отодвинул руку, полюбовался игрой света…

Это было до такой степени нахально и внезапно, что Миша смешался и даже чуть не потерял фасон.

– А это как… зачем же?

– Что-то случилось? – поинтересовался тот, подняв бровь.

Но Солист уже взял себя в руки, перевел все в шутку:

– Цацка-то женская.

– С чего вы взяли, милейший? – высокомерно осведомился нахал, по сути, предопределив свою судьбу. – Если прямо так больно видеть свою собственность в чужих руках, это я понимаю и притом сочувствую, но помочь, простите, не могу.

Нарочно сделав вид, что собирается снять перстень с пальца – Миша аж невольно вперед подался, – просто повернул его камнем внутрь.

– Вот и стерлись границы полов. Ну а теперь можно и принять кое-что на ход ноги. Желаете? Угощаю.

Миша вежливо отказался. Чернявый отправился в буфет, устроенный с большим знанием дела, за которым царил сам Осипыч – никому иному он не доверял разливать.

Поскольку фартовый перстень собирался вот-вот накрыться шайтаньим хвостом и одними своими золотыми пальчиками обойтись было нельзя, Солист принял непростое решение. И, вежливо извинившись, отправился в закуток, где дежурил «вахтер» Савушкин.