Императрица Мария. Восставшая из могилы

Архиепископ механически прочел над великой княжной молитву, сказал все, что нужно сказать, она поцеловала все, что было необходимо поцеловать, и отошла от аналоя. Отец Сильвестр, как всегда, сурово обвел взглядом присутствующих, заставляя их опустить глаза. Остановил взор на Николае и несколько секунд смотрел на него, тот не опустил глаз и встретил взгляд архиепископа спокойным и прямым взглядом. Отец Сильвестр перекрестил его, Николай склонил голову, давая понять, что он знает, что говорила великая княжна на исповеди.

Архиепископ вел службу механически – не в первый раз.

Мысли же его были заняты другим. Что делать? То, что доверенное ему на исповеди нельзя оглашать, это полдела. Это не самый страшный грех, в случае чего он отмолит. Молчать надо по другой причине: чем меньше людей знает об этом, тем лучше. И надо познакомиться с этим Николаем поближе.

Отец Сильвестр вдруг понял, что они победят. Да, да, именно они, эта пара, которую свел вместе Бог. Знания Николая и потрясающая харизма великой княжны. И любовь. А любовь – это Бог! С ними Бог! А значит, и Церковь должна быть с ними! Приняв такое решение, архиепископ успокоился.

Теперь он знал, что будет говорить после литургии.

Утром следующего дня к нему приехали генералы Болдырев и Иванов-Ринов и совершенно откровенно заявили, что сейчас направляются к великой княжне, чтобы просить ее кончать весь этот бардак и брать власть в свои руки. Отец Сильвестр благословил их на сие деяние. При этом его не удивило, что эти два человека прежде не слишком ладили, скорее наоборот.

«Делить стало нечего, – усмехнулся отец Сильвестр, глядя на них в окно, – хозяйка появилась».

Визит Болдырева и Иванова застал Машу врасплох.

Причем по самой банальной причине – принять генералов было негде. Несмотря на то что накануне вечером освободился соседний номер, куда сразу переселились Николай с Андреем, а также там разместилась отдыхающая смена охраны, приватно побеседовать было негде, разве что в одной из спален. И Маша, с ее обворожительной и естественной простотой, предложила офицерам пройти туда.

Они уселись на одну кровать, а она забралась с ногами на другую. Катюха принесла чайник с матушкиным настоем и чашки.

Маша прихлебывала настой и смотрела на мужчин, а у них, бедных, языки прилипли к гортани, так Маша была хороша. Розовые щеки, синие глаза, короткая прическа, из-за которой ее шея была открыта, сочные яркие губы, не нуждающиеся в помаде, и, наконец, ее фирменная чарующая полуулыбка.

– Однако же, господа, – нарушила молчание великая княжна, – вы так и будете молчать?

Офицеры спохватились. Дружно отдав должное настою Пелагеи Кузьминичны, действительно приводившему мысли в ясность, они приступили к разговору.