Императрица Мария. Восставшая из могилы

Мое послезнание, на которое вы намекаете, тут не работало, поскольку в моей истории подобная ситуация не возникала. Мария Николаевна погибла со всей семьей, правителем России стал адмирал Колчак, и все пошло по совершенно иному пути.

Архиепископ внимательно смотрел на него и после некоторой паузы сказал:

– Я бы хотел понять, что вы за человек, Николай. В чем суть ваших поступков, почему вы стремитесь сделать именно так, а не иначе? В чем ваша личная корысть? Не найдя ответы на свои вопросы, я ничего не смогу вам подсказать.

– В чем личная корысть? – задумчиво переспросил Николай.

 – Понимаете, я дитя империи. Как вам это объяснить? Когда я умер там, в той своей жизни, мне исполнилось шестьдесят лет. Зрелый возраст, не так ли? Так вот, значительную часть, половину своей жизни я прожил в империи. Ведь большевики, победив, стали строить и построили свою империю – Советский Союз. Да, на обломках старой, да, разрушив все, что можно было разрушить. Да, с абсолютно новой идеологией, на других принципах, с другими правилами, но построили. А потом постепенно стала возвращаться и атрибутика той, старой Российской империи. В армию вернулись погоны и аксельбанты, появились ордена Суворова, Кутузова и Александра Невского. Народные комиссариаты вновь стали министерствами. И многое другое.

Я с детства гордился своей страной. Гордился тем, что именно в ней впервые победила социалистическая революция, что моя страна построила сотни и тысячи заводов и фабрик, победила в страшной войне с едва ли не всей Европой, поднимала целину, первой запустила человека в космос, перекрывала реки, строила каналы, дороги и города. Да, одни ее ненавидели, другие любили, но боялись и уважали все! Я до сих пор помню строки гимна:

Союз нерушимый республик свободныхСплотила навеки великая Русь.

Да здравствует созданный волей народовЕдиный могучий Советский Союз!Я был сыном своей страны. Я с гордостью носил на лацкане школьного пиджака октябрятскую звездочку, а затем – пионерский значок. И не прятал пионерский галстук в карман после уроков. Комсомольский билет сменился партийным. Я верил, понимаете, искренне верил, что жизнь станет лучше, что имеющиеся трудности будут преодолены.

А империя тем временем уже гнила.

Разумеется, с головы. А потом рухнула, рассыпалась как карточный домик. Обошлось, правда, без большой крови, но кое-где постреляли. Сначала даже была эйфория: свобода после коммунистического «рая», единая Европа, общечеловеческие ценности и все такое. А потом выяснилось, что Россия – не империя никому не нужна, ее как бы нет, на нее все плевать хотели. Хотели и плевали! Эйфория сменилась жгучим чувством унижения и стыда. Стыда перед многими поколениями русских людей, своим потом и кровью создававших империю.