Императрица Мария. Восставшая из могилы

Вера в доброго царя у нас впитывается с молоком матери!

Великая княжна сделала два быстрых шага и, обогнав собеседника, остановилась перед ним. Два больших синих глаза смотрели на Пепеляева в упор."

"– Скажите честно, что вы будете делать, если я возьму на себя смелость и стану этим добрым царем, ну или царицей. – Великая княжна сбилась, но продолжила: – Если я разворошу эту, как вы выразились, навозную кучу, и не только эту? Что вы сделаете?

– Вы? – внезапно осипшим голосом переспросил Пепеляев. – Вы это серьезно? Об этом все только и говорят, но я…

– Я, – перебила его великая княжна.

 – И это серьезно! Я, Мария Романова, собираюсь объявить о своих правах на престол! И это очень серьезно! Но одна, без поддержки таких людей, как вы, я ничего не смогу сделать!

Пепеляев молча смотрел ей в глаза.

– Знаете, Мария Николаевна, за последние полтора года я впервые вижу человека, который по доброй воле и без принуждения, не ища каких-либо личных выгод, хочет взвалить на себя ответственность за происходящее. Впервые… – Он помолчал, как будто ища подходящие слова. – Я присягну вам на верность не раздумывая, ваше императорское величество!

– А как же ваши взгляды? – не отступала великая княжна, сделав вид, что не заметила его сознательную оговорку в титуле.

– Да бог с ними, со взглядами. Россия важнее!

– Спасибо, Анатолий Николаевич, – улыбнулась великая княжна, – я в вас не ошиблась!

XIX

После завтрака бледная и решительная Маша попросила Николая зайти к ней.

– Коля, я решилась! Надо действовать, но сначала нам нужно все обсудить и наметить дальнейшие шаги. Я решилась, но не знаю, до конца не поняла, как мне надо брать власть.

Николай молча смотрел на нее.

Маша сильно изменилась, стала бледнее, черты лица стали чуть жестче. Это была уже не беззаботная царевна, обитательница Царского Села, а серьезно повзрослевший человек, который должен был объявить о самом важном в своей жизни решении. Но как это сделать, он и сам не знал. И спросить не у кого. Хотя, впрочем…

– Поедем к отцу Сильвестру!

Маша остановилась посреди комнаты и посмотрела на него.

– К отцу Сильвестру?

– Да! Он единственный знает о нас, обо мне. Только он может подсказать что-то дельное. К тому же он не рядовой приходской священник, а архиепископ.

Лицо не последнее в церковной иерархии.

Николай попросил Шереметьевского подогнать к гостинице коляску с закрытым верхом. Вышли через черный ход и спустя несколько минут были уже возле архиерейского дома.

Архиепископ Омский и Павлоградский Сильвестр внимательно рассматривал молодую пару, сидевшую напротив. Девушка была ему понятна. Он, конечно, не был ясновидящим, но великая княжна была его современницей, и ее поступки он мог предполагать. В известной степени, конечно.