Императрица Мария. Восставшая из могилы

– Ну что, давайте прощаться! – Николай застегивал бушлат

Маша обняла Пелагею Кузьминичну и, целуя ее, проговорила:

– Спасибо, спасибо вам за все, дорогая моя Пелагея Кузьминична! Мама! Я никогда этого не забуду!

Пелагея, плача, обнимала девушку.

– Помоги тебе Господь, дочка! Береги себя! Дай я тебе платочек-то поправлю, а то ушки застудишь, холодат.

Провожая брата и сестру, заплакали мелкие.

– Ну, потоп счас буде! – рявкнул отец и хлопнул дверью."

"За ним с узелками, набитыми снедью, потянулись остальные. В серой мгле рассвета все явственнее становились очертания построек.

– Спаси тебя Господь, царевна!

То одна, то другая подбегали к телеге и совали в руки Катюхи свертки и корзинки.

– Та есть у нас все! – пробовала сопротивляться Катя.

– Ниче! Запас карман не тянет! – буркнула в ответ Павла Дубинина, засовывая в Катюхин узел шматок сала.

К телеге подошла молодая баба с ребенком на руках.

– Благослови дочку, царевна!

Маша перекрестила ребенка и поцеловала его в лобик.

– Благодарствую, спаси тебя Господь! – кланялась баба.

Телега выехала за околицу.

– Они что, все знали? – Машины глаза были полны слез.

– Ну да! – удивилась Катюха. – Деревня-то маленькая, все всё знат. А ты думала, откуда сало? Мы-то кабанчика еще в прошлом годе забили. То тетя Павла да Настя Швейкина давали. А рыба? Кольша-то вона пару раз рыбачил. Мурзинские рыбу давали.

– Господи, и Мурзинка все знала?

– Все знали, че Кольша царевну на заимке прячет, – засмеялась Катюха.

– И не выдали?

– У нас своих не выдают, – важно заявила Катюха.

– Но я же не своя!

– Как не своя? Ты Кольшина! – Увидев, как покраснела Маша, Катюха сообразила, что сболтнула лишнего при отце, и поправилась: – Ну, тебя же Кольша прятал. Тебя выдат, его выдат, меня, маму, всех! Не, в Коптяках так не принято! Мы – кержаки!

– Какие же вы кержаки? – засмеялась Маша. – Просто православные.

– Кержаки, – уперлась Катюха.

Маша расхохоталась, обняла девушку и расцеловала ее.

Когда проезжали сверток на Ганину Яму, Катюха открыла было рот, но, встретив сердитый взгляд брата, закрыла его обратно.

«Не нужно Маше ничего говорить, – подумал Николай, – чего бередить зря».

Как будто прочитав мысли сына, отец одобрительно кивнул.

Когда коробка, миновав горнозаводскую линию, стала спускаться в Поросенков лог, Николай стал оглядываться по сторонам, сравнивая это место с тем, каким он его видел в XXI веке. Узнать его было трудно.

Колеса, перестав чавкать по грязи, застучали по бревнам.

– Надо же, гать новую положили, – буркнул отец.

У Николая перехватило дыхание.