Ломаные линии судьбы

Нет, оно, конечно, кошмар и даже где-то ужас-ужас. Одна картинка убиенного соседа, лежащего в луже крови и менее благородной субстанции, запечатлевшаяся в голове Аглаи, и тот жуткий, удушливый запах смерти до сих пор пугают до дрожи, вызывая мгновенные рвотные спазмы, стоит им всплыть перед мысленным взором, но… Это же не беда всей её жизни! И ни в какие глубокие нервные расстройства и уж тем паче в депрессии Аглая впадать не собиралась и даже предпосылок к ним не испытывала.

Только уж очень как-то тошно на душе. И мерзко.

«А может…» – подумалось вдруг Глаше, и, чтоб не успеть передумать и отговорить себя, она быстро набрала знакомый номер телефона.

– Глашенька! – воскликнула с явным беспокойством и искренней заботой Муза Павловна. – Как вы себя чувствуете? Всё ли с вами в порядке?

– Готовности к свершению новых подвигов не испытываю, – честно призналась Аглая. – А в остальном всё вроде бы ничего, в порядке, если не считать того, что на душе совсем как-то кисло. Подумала тут, может, поистерить, но оказалось – нет, не хочется, – призналась с лёгким смешком девушка и спросила, в свою очередь: – Вас, как я понимаю, уже уведомили о случившемся?

– Да.

Когда я проснулась, поняла, что Валерьяна нет, а на площадке происходит какая-то нездоровая суета. Открыла дверь и обнаружила Вилли, ждавшего под дверью, ну и следственную группу. Меня сразу же и опросили под протокол. Так что да, я в курсе случившегося преступления, – оповестила Муза Павловна и предложила самым решительным тоном: – Вот что, Глашенька, приходите-ка вы прямо сейчас ко мне, я вас чаем напою, угощу пирожками, которые специально для вас напекла. Постараемся исцелить и восстановить ваше душевное равновесие.

– Ну, раз и пирожки специально для меня, то бегу, – улыбнулась Глаша.

Честно говоря, когда Аглая набирала номер соседки, она рассчитывала и надеялась получить именно приглашение от Музы Павловны, а не просто разговор по телефону.

В семье Аглаи царили по-настоящему тёплые, близкие, наполненные любовью и искренней заботой отношения, когда все друг за друга и с бедами и проблемами никто и никогда не остаётся один на один, а против них встают горой все вместе.

Привыкшая к такому единению, Глаша сейчас испытывала потребность, просто жизненную необходимость в сочувствии, в искренней душевной поддержке, может, даже, чтобы её пожалели, потому что как бы она ни хорохорилась и ни бодрилась, но на душе было ужасно погано и так тошно, что не продохнуть.

А родным пожаловаться она не могла, не станет она их тревожить. Мама сразу же начнёт ужасно переживать, разнервничается и примется требовать, чтобы дочь немедленно вернулась в родительский дом. А маме и так досталось волнений и тревог с Аглаей выше крыши, с большим перебором, хватит с неё.