Передышка не бывает долгой

 – Все люди на свете бывают такими темными, что темная ночь покажется солнечным днем. Нужно только, чтобы светлого в нас было больше.

Она вздрогнула, прижалась к нему всем тельцем.

– Ты никогда не бывал таким. Ты Мрак, но ты не мрак. А вот эти славы вышли из мрака и его несут в себе.

Стражи у входа, похоже, узнали и его, не только младшую сестру тцарицы, оба выпрямились, один даже стукнул тупым концом копья в камень под ногами.

– Вольно, – сказал Мрак.

Самому стало неловко, отдает приказы в чужом доме, нехорошо это, но стражи с такой готовностью послушались, будто только и ждут от него каких-то распоряжений.

Сразу за дверьми во дворец распахивается, как он помнил, огромный зал, пол из дорогого мрамора, у дальней стены статуи в нишах, много украшений, сверху свисают красные и синие полосы дорогой ткани.

Народу почти нет, большинство в саду, только по широкой лестнице навстречу спустился Гатило, главный управитель и советник тцарицы, а с ним подтянутый и свежий Ролдерт, в доспехе, что смотрится как его родная кожа, только в ножнах нет меча.

Оба посмотрели с интересом на Мрака с Кузей на руках, Ролдерт улыбнулся и кивнул Мраку, а когда прошли мимо к выходу из дворца, Мрак спросил тихонько маленького Кузнечика:

– А как тебе этот… Ролдерт?

Кузя оглянулась, ее бровки сдвинулись, а на детском личике проступило непривычное для нее серьезное выражение.

– Он… недобрый. Но правильный.

Мрак изумился, повернул ее к себе, заглянул в широко распахнутые глаза, полные чистоты и доверия.

– Как это?

Она ответила растерянно:

– Злой, но честный… Знает, что все готовят войну, но старается, чтоб не было. Не хочет сражений, не хочет, чтоб горели города, погибали люди.

Мрак покачал головой.

– Ишь ты… А с виду такой воитель… Хотя все мы не такие, все стараемся казаться лучше.

– Ты лучше, – возразила Кузя и, обхватив его за шею, прижалась всем худеньким тельцем. – Ты лучше всех на свете!

Мрак сказал с неловкостью:

– Ну-ну, свет очень большой.

– Ты все равно лучший, – заявила она твердо. – Я знаю!

Во втором зале, что еще больше и красивше, она извернулась в его руках, указала розовым пальчиком на тцарский трон, где рядом еще один, поменьше, на нем в торжественных случаях восседает жена тцара.

– Видишь? Там буду сидеть я!

– Молодец, – похвалил Мрак. – Из тебя вырастет хорошая тцарица. Красивая и добрая. Может быть, единственная на свете, у кого доброе и чистое сердце.

Она довольно заулыбалась.

– И буду такая важная-важная… И толстая. Нет, толстой быть не хочу.

Он засмеялся, прижал ее хрупкое тельце к груди, чувствуя, как задыхается от нежности к этому светлому существу, то ли рожденному утренними лучами солнца, то ли просто сотканному из них.