Группа специального назначения

Насмотревшись, они отступили в лес, расположились на дне сухой лощины. Вскрывали баулы, извлекали содержимое. Немецкую форму заранее прогладили, в мешках она помялась, но должна была отвиснуть. Все это было непривычно, одежда странно пахла, в ней было неудобно, швы под мышками терли кожу.

Максим одернул офицерский китель, брезгливо поморщился. Примеряли фуражки, натягивали сапоги из мягкой кожи. Пристегнули портупеи, кобуру с незнакомыми пистолетами «вальтер». Автоматов «МР-40» в хозяйстве Малютина не нашлось, но они и не нужны.

— Разложить документы по карманам, — командовал Максим.

 — Сигареты, зажигалки, носовые платки, запасные обоймы. Не забываем про немецкую организованность и чистоплюйство.

С трудом, но все-таки привели себя в порядок.

— Как мы смотримся, командир?

Он осветил их фонарем, скептически покачал головой:"

"— Жутковато, господа, весьма жутковато. Вам, господин обер-фельдфебель, не хватает арийского блеска в глазах. Что за глупая славянская улыбка, прошу прощения? Тренируем выправку, господа, надменный взгляд на мир, пренебрежение к славянской расе, к которой, между прочим, относятся и поляки.

А вам, господин фельдфебель, рекомендуется побриться. Ваша щетина — уже не первой свежести. Займитесь перед отходом ко сну. Вода во фляжке есть? Если не взяли опасную бритву, я вам одолжу.

— Подумаешь, — пробормотал Буторин. — Вы тоже, герр обер-лейтенант, не лучший образец германского военнослужащего. Справимся, — вздохнул он. — Мы же мобилизованные.

Перед сном пожевали серый хлеб, съели по банке консервированной каши, которые тут же зарыли под деревом. Банки были советские, не дело их тут оставлять. Расстелили на дне лощины немецкие прорезиненные плащи, стали отходить ко сну.

Максим дежурил первым, лежал на опушке, вглядывался в темноту. Неважно было на душе. Группа могла лишь импровизировать, не имея ни опыта, ни знаний. От идеи двигаться ночью он отказался — больше вероятность попасть в ловушку, не зная местности. Район кишел немцами, складывалось впечатление, что их не было только в этом лесу. Небо периодически озарялось, огоньки сновали по дальнему краю поля. Гудели моторы за спиной — на той дороге, где они видели мотоциклистов. Максим напрягался, превращался в обостренный слух — не собирается ли кто высадиться? К двум часам ночи шумы стали затихать.

Он глянул на часы — время будить Сосновского. Собрался покурить перед сном — отполз в лес, долго чиркал хваленой немецкой зажигалкой, затянулся с отвращением сигаретой «Империум» — дрянь, а не табак…

Утро выдалось солнечным, мелкие перистые облака уносились на запад. Проселочная дорога тянулась через ромашковое поле. Трое немецких военнослужащих, идущих по дороге, в этой местности были нормальным явлением.