На одном дыхании!

Этим флюгером она особенно гордилась!

Сухонький старичок-сосед вышел на свет фар и шум двигателя, увидел Марину и закивал приветливо.

– Вера Васильевна! – закричал он, когда Марина опустила стекло. – С приездом благополучненьким вас! Ключики сейчас поднесу!"

"Уверяя Марину, что дом присмотрел «наилучшим образом», старичок отомкнул ворота, распахнул створки и, повторяя, чтоб «Вера Васильевна» ни о чем не беспокоилась, кое-как взобрался на крылечко, открыл дверь и зажег свет.

Марина глубоко и с удовольствием вдохнула. Воздух здесь был холодный и крепкий, настоянный на смоленских яблоках, жухлой траве и речной воде.

В доме было тепло и хорошо пахло чистотой и деревом. Марина втащила свою сумку и пакет с проклятой картошкой, которая, ясное дело, раскатилась по всему багажнику, и она не стала собирать, взяла, что осталось, да и дело с концом!..

Выдав соседу «на угощение», она заперла за ним дверь, первым делом растрепала ненавистную колбаску на голове и пошла из комнаты в комнату, везде зажигая свет.

Ну вот и все. Теперь она «в домике». Здесь ее никто не достанет.

Полы поскрипывали, и дом оживал, узнавая хозяйку. Это было ее убежище, ее потайной замок, и для всех здесь она была никакой не Мариной Нескоровой, а Верой Васильевной Савушкиной. Именно по старухиному паспорту Марина когда-то покупала здесь участок, и местным бобрам и бобрикам даже в голову не пришло, что Марина, даже с колбаской на голове, не может быть тридцать пятого года рождения!.. А уж фотографию-то вообще никто не смотрел никогда!

Подумав про Веру, Марина судорожно вздохнула, сжала и отпустила руки… И нечего вздыхать! Ты не на сцене.

Тут ее затрясло так сильно, что отчетливо клацнули друг о друга зубы.

– Нет, – громко сказала Марина, – нет! Прекрати сейчас же! Ты, проклятая тварь!

Но проклятая трясущаяся тварь уже выползла наружу, вся в липкой вонючей зеленой слизи, от которой Марину затрясло еще больше. Тварь нагло скалила неровные зубы и сучила бородавчатыми лапами, вызывая у нее новые приступы неудержимой тошноты.

– Я знаю, что надо делать! – сказала Марина твари.

И она кинулась к сумке, трясущимися от ненависти и страха руками кое-как расстегнула «молнию» – там в вещах у нее была зарыта бутылка виски, единственное спасение, – и накинулась на плоский сверток. Старухин пирог, поняла Марина. Ватрушечка.

Сверху он уже остыл, но снизу был еще теплый, заботливо укутанный в чистую белую салфетку с вышитым краем.

Марина тоненько, по-заячьи закричала, выхватила сверток и изо всех сил швырнула его в стену.