На одном дыхании!

– Отстань от меня!

– Да не дело ты задумала, говорю тебе! Поедем отсюда, а, Варь? Ну Ва-арь! Ну поедем отсюда!

Он шел за Варей, скулил и лишал ее последних остатков так называемого мужества.

Господи, какое там у нее мужество! Прав отец, мерехлюндии сплошные!

Огромный серый старый московский дом нависал над ней, как великан над букашкой. Еще одно движение, она войдет в его тень – и великан заметит ее и раздавит. Стараясь не слушать бухтения Вадима, Варя задрала голову и посмотрела. Говорят, когда-то башни строили заключенные, и все эти кирпичи – до неба! – все шпили, статуи, портики положены и поставлены невольничьими руками.

Может, поэтому – из-за рабов, – а может, потому, что в доме жил Волошин, все эти кирпичи – до неба! – ее пугали.

Раньше ее никогда не пугали… дома.

Кажется, Вадим до последней секунды не верил, что она на самом деле потащится к разлоговскому заместителю, потому что отстал только у подъезда.

– Я тебя тут жду, – буркнул он недовольно, и она на него оглянулась.

Сделав оскорбленное лицо, он стоял на тротуаре, и даже его коричневая кожаная куртка выражала возмущение.

– Я… сейчас, – зачем-то шепотом пообещала ему Варя, так, что услышать ее он никак не мог.

– К кому? – проскрипел домофон, когда она нажала блестящую кнопочку.

– В тридцать третью квартиру.

– Ждут? – осведомился домофон.

Варя точно знала, что нет.

– Ждут.

В домофоне зашуршало, потом раздался пронзительный писк, и дверь чуть подалась. Варя налегла и отворила ее.

В громадном и пустом холле, похожем на вестибюль метро в два часа ночи, было сумеречно, шаги гулко отдавались от стен. Варя несколько раз здесь бывала, привозила бумаги и всегда поражалась холоду и простору!.

…С Тухачевского когда-то все виделось иначе – шикарней, уютней, аристократичней. С Тухачевского казалось – где деньги, там и счастье, радость, веселье, море беззаботного света и тепла. Про холодные, гулкие своды как-то и не думалось никогда. И про то, что жить здесь, пожалуй, нелегко, тоже не думалось.

Впрочем, одернула себя Варя, тебе здесь жить вряд ли придется! И приспосабливать себя к сводам тоже едва ли понадобится. Холодные они или не холодные, нам это неважно. Нам на метро до «Сокола», а там до Тухачевского рукой подать, вот и все дела!

Волошин открыл дверь моментально, как будто стоял и ждал, когда кто-нибудь позвонит.

– Здрасти, Марк Анатольевич.

Ей-богу, он даже в лице переменился. Он переменился в лице, помедлил и спросил, что случилось.

– Ничего, – зачастила Варя, всерьез опасаясь, что он выставит ее вон, – правда, ничего, Марк Анатольевич! Я хотела вас предупредить, но у меня телефон разрядился…

Это было вранье чистой воды."

"Звонить она не стала, потому что была уверена – он ее не примет.