Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Я ужасный трус… Не сумею никого защитить, никому помочь… это меня… это меня придется защищать.

Что-то горячее потекло по ее лицу, и она с удивлением поняла, что плачет. Это должно было быть не так, она лишь хотела сказать ему, что должна уже уходить, – ну и немного поболтать в конце. А теперь – вдруг, словно кто-то натер ей глаза луком, слезы капали, и она не могла уже их сдержать.

– Они разговаривают, знаешь? Разговаривают при мне о том, что люди будут сражаться и умирать, что делать, если кочевникам удастся сломить наши ряды, куда переносить раненых, где хоронить убитых… Они уже подсчитывают убитых, знаешь? А мне порой хочется бросить все на землю, выскочить из фургона и сбежать.

Они говорят, что я слишком маленькая, чтобы понять такие вещи, словно нужно, чтоб тебе было не знаю сколько лет, чтобы уразуметь, что означает пробитый копьем человек. Я боюсь, боюсь кочевников, войны, смерти, а более всего боюсь, что кому-то понадобится моя помощь, а я свернусь в клубок и примусь пищать от страха. И что кто-то… Нее’ва, Эсо’бар, отец – умрет из-за меня. Знаешь? Эй, это я здесь плакса.

Потому что он тоже плакал, беззвучно, с глазами, полными печали, то и дело моргая, словно удивляясь своей реакции.

Смотрел при этом на нее таким безоружным, безгранично удивленным взглядом, что, несмотря ни на что, она улыбнулась.

– Ну нет, ты тоже? Я плачу, потому что боюсь, – но ты? Я не хотела бы оказаться на месте того, кто попытается обидеть тебя, знаешь? – Она шмыгнула носом и улыбнулась шире. – Я надеюсь, что не заразила тебя трусостью.

Он перестал плакать, хотя не слишком-то понимал, что делать со слезами на щеках. Она протянула руку и вытерла их рукавом.

– Так лучше. Две плаксы, что сидят в темном фургоне, – это на одну больше, чем нужно.

Хорошо, что никто нас не видит.

Кей’ла почти рассмеялась из-за своей последней мысли. Конечно, хорошо, что ее никто не видит в обществе полуголого немого мальчишки, вооруженного странными когтями, которыми он рвет людям глотки. А не то подумали бы себе что странное.

Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула, а затем улыбнулась ему одними глазами. После слез и после того, как она проговорила вслух свои страхи, сделалось легче.

– Спасибо. Хорошо с тобой разговаривается, знаешь? Но мы… мы уже на возвышенности.

Дома. Это не то место, где мы повстречались. Я не знаю, должен ли ты с нами ехать… тебе окажется непросто возвращаться, пока наши будут съезжать по рампе, но, когда уже перестанут, ты должен уходить… Так мне кажется… что здесь… у тебя нет никого… Хорошо?

Он не ответил, только наклонил набок голову, словно к чему-то прислушиваясь. Внезапно вскочил, стальные когти заскрежетали, когда он несколько раз стиснул и разжал кулак.

– Что слу…

Над лагерем раскатился глубокий звон боевого колокола.