Вдова его величества

Во-первых, эта женщина определенно не является родственницей Катарины, а во-вторых, какая разница, что она подумает или скажет?

– Когда?

– А вот сразу после полуночи.

– Странно, – Катарина уселась перед туалетным столиком и осмотрела себя.

Ничего не изменилось. На лбу не возникло клейма, которым в древности метили распутных женщин, губы не распухли, в глазах ни тени стыда.

– Она сказала, что услышала крик.

– Я не кричала.

– Ты – нет, – почти миролюбиво согласилась Джио и, тронув косу, сказала: – Надо же… утерпел.

Это она про Кайдена? И что не так?

Волосы он трогал, и это было приятно.

А еще гладил шею Катарины. Щеки. И руки. Касался узоров, и они, будто теряя силу свою, исчезали, возвращая Катарине давно позабытую свободу, ощущение той силы, что скрывалась в теле.

Правда, теперь узоры вернулись на свое место. Сетью? Замком?

– Кто кричал?

– А вот то и интересно, что я не поняла, кто кричит и где, – Джио сама разобрала косу и, вооружившись щеткой из свиной щетины, принялась за пряди. – А у меня слух получше вашего будет.

Щетка больно дергала за пряди, а Джио выглядела задумчивой.

– Я сказала, что это кому-то из служанок мышь дорогу перебежала.

И что не стоит волновать тебя. Что ты приняла снотворное.

– Почти, – Катарина улыбнулась, и отражение в зеркале ответило ей улыбкой. Это отражение ничуть не походило на парадный портрет, который придворный живописец начал создавать еще до свадьбы.

На том портрете Катарина прилично бледна. И волосы у нее зачесаны гладко. Их почти не видно под жемчужным венцом, как не видно и самой Катарины, ибо платье ее настолько роскошно и выписано столь умело, что хочется разглядывать лишь его.

Тот портрет так и остался в Большой зале, сменив собой предыдущий.

Интересно, снимут ли его потом, после свадьбы Джона? Или ему и его королеве положены новые места, а нарисованная Катарина так и останется подле царственного Генриха, который тоже на портрете был совсем иным, чем в жизни: моложе, красивей и благородней.

Пальцы Джио выплетали новую косу. Простую.

– Она очень настаивала. Пришлось ее усыпить.

– А ты…

– Могу. На человека, на которого влияли, повлиять несложно, – Джио перехватила косу синей шелковой лентой. – Ее разум давно запутался.

Я отнесла ее в комнату. А затем отправилась по этажам. И клянусь тварями с изнанки, в доме было тихо.

– Может, и вправду кто-то мышь увидел?

– Может, – легко согласилась Джио и, наклонившись к самому уху Катарины, тихо-тихо произнесла: – В этом доме нет ни мышей, ни крыс. Как нет и пауков. И никого-то, кому положено обретаться в подобного рода домах. Это плохое место, девонька…"

"Катарина почувствовала, как по спине побежал холодок.

– И… нам стоит уехать?

– Сама решай, – Джио вернула щетку на туалетный столик.