Волк и семеро козлов

Шло время, никто не собирался на него нападать, но расслабляться было нельзя. Все самые черные дела творятся ночью, когда человек спит. После отбоя Корчаков и его телохранители заберутся под одеяла и будут ждать, когда Ролан уснет. Но вряд ли они сами будут ждать нападения. А зря. Сначала погибнет Корчаков, а за ним и все, кто посмеет вступиться за него.

Ролан больше не думал о том, что ему предстоит отомстить за Аврору. Он был ракетой, которую уже выпустили на цель. Сейчас его интересовали только частности – как напасть, как убить…

С появлением баландера Ролан первым сел за стол.

Может, он в меньшинстве, но это не значит, что ужинать ему нужно, забившись в свой угол. И сала он себе к столу нарезал, и сыр, и шоколад для чая приготовил. А в кашу бросил солидный кусок топленого масла.

– Хорошо живешь, – одобрительно улыбнулся Корчаков, усаживаясь за стол.

Он тоже приготовился к ужину; его телохранители нарезали и сырокопченую колбаску, и балычок. Но не было у него такой чудо-ложки, как у Ролана.

Он сел как раз напротив Тихонова. Руку только протяни – и глаз долой.

Невдомек было Корчакову, что это последний ужин в его жизни.

Ролан решил, что не будет ждать ночи.

– Не жалуюсь.

– Сало красивое.

– Угощайся.

– Да нет, спасибо. Я привык своим обходиться.

– Ты не понял, я не просто угощаю. Я настаиваю. Поминки у меня сегодня. Сороковина.

– И кого поминаешь?

– Жену.

– Прими мои соболезнования.

– Да ничего, может, скоро вместе с ней буду.

– Все может быть, – переглянувшись с морячком, отозвался Корчаков.

– Жизнь – очень ненадежная штука. Сейчас есть, а потом вдруг раз – и нет ее.

– Что верно, то верно…

Корчаков сунул руку в карман, достал оттуда мобильный телефон, приложил к уху.

Глаза его вдруг округлились, лицо вытянулось.

– Как жива?.. Но ведь в газетах писали… Инсценировка?! Зачем?.. За нос нас водили… И что теперь делать? Отказаться?! Ну, нет! Ты же знаешь, если я за что-то взялся, то обязательно доведу дело до конца… Как что делать? Дальше по этой теме работать. Людей найдем, пусть ищут выход. Она не должна жить… Ладно, пока ничего не делай. Послезавтра я выйду, тогда и поговорим…

Корчаков нервным движением вернул трубку на место и, плотно сжав губы, опустил голову.

Он закипал от злости; Ролану даже показалось, что сейчас из ушей у него со свистом туго заструится пар.

А по его телу, вызывая ликование в каждой клеточке, расходилась волна радости. Он понял, о ком сейчас шел разговор. Это Аврора жива. Это она не должна жить. Это ее должны убить люди, которых Корчаков собирался нанять. Собирался, но пока ничего не сделал. Он должен выйти из тюрьмы, все взвесить, выработать новую или усовершенствовать старую тактику, а потом нанести удар. Но ему не выйти отсюда.