Босая для сурового

– Ты же хотела мужского внимания. Я обеспечу тебе его. Иди на сцену. Вставай у шеста. Танцуй для всех, Маша. Получишь свое внимание.

Глава 18

– Что? Вы же не серьезно это, да?

Не верю в то, что слышу. Это просто в голове не укладывается. Быть не может такого.

– Я не шучу, девочка. Иди к шесту, пляши, раз уж так хочешь, чтобы мужики глазели на тебя. Не забудь покрутить жопой перед всеми. Получишь свое внимание.

– Не буду.

Обиженно надуваю губки. Это уже слишком.

– А тебя уже никто не спрашивает.

Арбатов тащит меня к одному из танцевальных столов. На мне огромные каблуки, поэтому я едва ли туда взбираюсь.

Что ж…Хотите смотреть? Ладно!

Сжимаю кулаки и иду к центральному столику, который по удивительному стечению обстоятельств сейчас пустой. Уверенно поднимаюсь на него, обхватываю рукой металлическую вертикальную колонну, закрываю глаза и просто начинаю двигаться.

Я совершенно не умею танцевать, однако зная, что на меня сейчас смотрит Арбатов, впервые просто отдаюсь чувствам, начиная делать плавные движения бедрами, прогибать спину, точно кошка.

Я безумно хочу, чтобы мужчина в эту секунду посмотрел на меня не как на бродяжку, а как на девушку. Красивую и привлекательную. Только он. Мне плевать на всех остальных.

В какой-то момент я теряю счет времени, просто вслушиваясь в музыку, всецело ей отдаваясь. Чувствую слезы на щеках, но мне уже плевать. Перекидываю свою копну волос на спину, и двигаюсь еще более раскованно, дерзко, плавно.

Не знаю, сколько проходит времени, но я прихожу в себя только тогда, когда слышу смешки и грубое улюлюканье близко сидящих мужиков. Открываю глаза и вижу, что на меня пялится уже весь зал.

Эти дикари смотрят на меня, как на мясо, раздевая взглядом, и мысленно уже раскладывая меня прямо на этом столе. Лишь Арбатов сидит за одним из столиков совершенно невозмутимо, потягивая коньяк из стакана.

Его взгляд пронизывает меня холодом, в нем я не вижу ни капли теплоты, только злость, ненависть и презрение.

В этот момент во мне словно что-то переключается. Я чувствую этот огонь обиды внутри, но не прекращаю танец. Напротив, я начинаю стараться еще больше, сексуально крутиться, прогибаться словно кошка, чтобы Всеволод Генрихович, наконец, увидел во мне женщину.

Пусть таким способом, другого я просто не знаю. Я чувствую эту дикость в себе, непокорность и упрямство, которые буквально захлестывают меня, порабощают, уничтожают на месте.

Из этой агонии меня выдергивает грубый голос тигра.