\

К тому же процесс изготовления подобных лат чрезвычайно долгий и трудоемкий. Пришлось бы еще на несколько месяцев отказаться от создания големов. Оправданно ли это? Все-таки в сражении от механического голема, прикрытого простой, но толстой и надежной сталью, проку много больше, чем от самого умелого бойца-человека, защищенного заговоренной броней.

– Что ж, – еще одна, на этот раз совсем недолгая пауза, – в этом ты, конечно, прав. Но зато ошибаешься в другом. На этом турнире нам следовало появиться. Тем более что все или почти все произошедшее было известно заранее. Мне, по крайней мере…

Теперь, помимо уверенности, в громком властном голосе звучало нескрываемое самодовольство.

– Как я и предполагал, змея на моем штандарте превратила нидербургскую чернь в перепуганных кроликов. А все эти напыщенные индюки в латах и гербах с детства приучены кичиться своим благородством и оттого являются его пленниками. Остландская знать в большинстве своем слишком рьяно блюдет внешние законы рыцарской чести, чтобы быстро и правильно соображать, когда это необходимо. Действия чванливой имперской аристократии легко предугадывать, а значит, ею нетрудно управлять. А уж когда в дело вступил твой голем… В общем, все прошло удачно, магиер. Как должно, все прошло.

– И все же риск… – тихое-тихое, осторожное-осторожное поскрипывание.

– Всегда приходится чем-то рисковать, чтобы чего-то достигнуть. Признаюсь, я отправился в Нидербург не только за Дипольдом. На ристалище была возможность покончить со всеми заговорщиками разом. И тем самым выиграть время перед большой войной – время, которое ты просил у меня для изготовления новых големов. К тому же я увидел наконец твое детище в деле. Своими глазами увидел. В настоящем деле. Сам понимаешь, следовало проверить, так ли хорош твой механический рыцарь, как ты его расписывал.

– Ваша светлость, но ведь испытать его можно было иначе. Я же предлагал…

– Хватит! Меня утомляет твой скулеж. Что свершилось, то свершилось. Твое создание прекрасно проявило себя в бою, но в жалкой душонке беглого колдуна никогда не будет места для отваги. А потому – заткнись и отведи меня наконец к нашему стальному герою, так лихо раскидавшему всех этих остландских павлинов.

Тихий голос умолк. Большой капюшон с двумя прорезями для глаз склонился в почтительном поклоне, полностью скрыв прячущееся в его недрах лицо.

Разговор маркграфа Альфреда Оберландского и прагсбургского магиера Лебиуса Марагалиуса происходил в необъятной зале, освещенной трескучими факелами, бесчисленными свечами, угольями малых жаровен и больших тиглей, живым огнем масляных ламп и мертвенными отблесками магических кристаллов, вмурованных в стены.

Маркграф и магиер ступали по каменным плитам. Магиер вел.