\

Во всю правую половину бугрился след от сильного ожога. Кожа с мясом в свое время слезла здесь, небось, аж до самой кости. Удивительно, как вообще такая рана зажила. Мало того – чудом уцелел глаз. Впрочем, уцелел ли? Правое, лишенное век око словно всажено, словно вживлено в опаленную глазницу заново. И смотрит как чужое – не моргая, изучающе-бесстрастно.

То же и правое ухо – будто с другого человека срезанное. Да, определенно, правый глаз и правое ухо не были похожи на левый глаз и левое ухо. Может, беднягу так врачевали, а может, зачем-то пользовали магией. Какие-нибудь опыты Лебиуса? Не исключено…

– Ты кто? – глухо спросил Дипольд.

Кривая усмешка на сгоревших наполовину губах. И лишь потом ответ:

– Часовщик. Когда-то меня звали Мартин-мастер. Теперь я слуга его светлости господина маркграфа Альфреда Оберландского. Слуга и вечный раб. По прозвищу…

– Эй, Вареный! – донеслось из темноты злое и насмешливое. – О чем ты там со светлостью шепчешься?! Громче говори – нам тоже послушать охота!

Вареный, выходит, Мартин-мастер. Дипольд хмыкнул. Это, вообще-то, не прозвище – кличка. Но точно и метко данная.

Сам Мартин никак не отреагировал на выкрики из невидимых клеток. Привык, видать…

– Что с лицом? – коротко спросил пфальцграф.

– Огонь, – так же кратко ответил Мартин.

Ответил – и аж дернулся весь, морщась от неприятных воспоминаний. Лицо его при этом стало еще страшнее. Что ж, огонь так огонь… В конце концов, какая разница, как и что именно изуродовало несчастного мастера – пламя, вырвавшееся из тигля, высыпавшиеся уголья или выплеснувшийся металл. Сейчас Дипольда занимали другие вопросы.

– Зачем Альфреду Чернокнижнику понадобился часовщик?

– Не самому Альфреду – его колдуну. Мастеру Лебиусу-из-Прагсбурга, – вздохнул Мартин.

– Хорошо… зачем часовщик колдуну?

– Не сам часовщик, а мои умелые руки, способные изготовить по заказу Лебиуса любой сложности механизм для…

– Для?

– Для других рук.

– Других? – не сразу понял Дипольд. – Рук?"

"– Для рук, сотворенных не из плоти и кости, а из железа и стали, – цедил слова Мартин. – Для рук, повинующихся темному магиерскому искусству и бездушной механике. Для рук машины-убийцы.

– Голем?! – осенило пфальцграфа. – Ты помогал Лебиусу создавать голема?!

Смрадная темнота вокруг кричала, визжала, улюлюкала, хрипела. А два человека, полностью отрешившись от воплей узилищного мрака, вполголоса переговаривались через решетку.

И незримые крикуны уставали. Так и не дождавшись новой потехи, крикуны разочарованно затихли – один за другим.

ГЛАВА 24

Мартин-мастер считался лучшим умельцем своей округи. А потому, согласно приказу маркграфа, объявившего однажды сбор мастеровых, принял участие в невиданном доселе состязании ремесленников.