\

Ясно, что именно встревожило отцовского гвардейца, успевшего, вероятно, достаточно хорошо разглядеть черную птицу… голову птицы… человеческий глаз птицы.

Ясно, кто известил оберландцев о приближении остландской армии.

И откуда властитель Верхних Земель узнал о Нидербургском турнире, куда его не приглашали, ясно тоже. И почему так безбоязно, не опасаясь погони, Альфред Чернокнижник и Лебиус Марагалиус уезжали с залитого кровью ристалища восвояси. Да потому что было кому присмотреть за отходом — сверху, с высоты птичьего полета, лучше всяких дозоров.

А еще понятно, отчего оберландский маркграф столь долго — до прибытия остландского посольства — не интересовался судьбой запертого в темнице гейнского пфальцграфа. А зачем? Если в соседней клетке сидит невольный соглядатай с вареной мордой, с чужим глазом и, между прочим, с чужим ухом тоже. С глазом и ухом, которыми видел и слышал — уж теперь-то Дипольд ничуть в том не сомневался — не только Мартин-мастер, но и Лебиус, пересадивший ему эти самые глаз и ухо.

Вероятно, обо всем увиденном и услышанном прагсбургский магиер докладывал своему господину. Или не обо всем? Ведь важному пленнику удалось-таки сбежать. Не означает ли это, что Лебиус втайне от маркграфа ведет свою игру? И тут еще нужно разобраться, кто из этих двоих опаснее. Отец, наверное, попытался бы вступить в сговор с одним, чтобы одолеть другого. Но Дипольд Славный не Карл Осторожный. Ни с какой чернокнижной мразью он переговоров вести не будет. Ибо и маркграф, и магиер друг друга стоят. И оба непременно должны подохнуть лютой смертью!

К тому же удачный побег мог иметь и иное, более простое объяснение. Будь ты хоть трижды развеликий расколдуй, невозможно постоянно смотреть на мир чужим — удаленным — глазом. Дипольд не являлся знатоком запрещенных черных искусств, но все же слышал от отцов-инквизиторов — несомненно, более компетентных специалистов в этой области, — что любое магическое действо требует максимальной сосредоточенности и немалого расхода сил. А истинный колдовской транс невозможен без полного погружения в себя, без саморастворения, без отделения и отгораживания своей собственной сущности от происходящего вокруг.

Притом, если отделяться от сотворенного Господом мира часто и надолго, можно и вовсе остаться вне его, вне этого мира — об этом тоже рассказывали святые отцы. Да ведь и не было наверняка у прагсбургского магиера такой возможности — чтоб часто и надолго. Альфред Оберландский не позволил бы Лебиусу ради непрерывного наблюдения за пленным пфальцграфом забрасывать прочие дела. Сотворение големов, к примеру…

Нет, решил про себя Дипольд, скорее всего, колдун подглядывал и подслушивал за ним посредством глаза и уха Мартина время от времени, от случая к случаю.