\

Ибо сейчас, в присутствии одержимого войной Дипольда Славного, трусость и смелость каким-то непостижимым образом смешивались и подменяли друг друга. Говорить и даже намекать Дипольду об отступлении было непозволительно и малодушно. И в то же время отчаянно смело.

Дипольд тоже ждал. Глаза пфальцграфа опасно сузились. Губы побледнели. Левая щека нервно подергивалась.

— И себя ведь погубите, и людей зря положите, ваша светлость, — с тоской, но с какой-то особенной, твердой, обреченной тоской закончил Ганс, понимая, вероятно, что его словам уже не внемлют и его самого едва ли выпустят теперь из шатра. — А люди-то — они жить хотят. Зачем же их… так… на верную смерть?

— Кто еще хочет повернуть назад? — тяжелым взглядом (крепостной блок, павший сверху и впечатывающий в землю, а не взгляд!) Дипольд обвел присутствующих. — Кого еще напугал магиерский ворон? Кому жизнь в позоре милее победы или славной смерти?

И без того беззвучная тишина вовсе сделалась глухой и густой. Как утренний туман в стылую осеннюю пору. Как вязкий холодный кисель.

Пфальцграф удовлетворенно кивнул.

— Что ж, я рад, что лишился только одного…

Пауза.

— …соратника.

Пауза.

— И обрел лишь одного…

Пауза.

— …предателя.

И — без паузы, без промедления:

— Сдо…

Движения Дипольда были молниеносными, почти неуловимыми. Стремительный шаг. Выпад…

— …хни!

Обнаженный кинжал милосердия, который все еще сжимала рука Дипольда, ударил в лицо стрелку. В глаз. В левый. Прямой и узкий трехгранный клинок утонул в хлюпнувшей глазнице, вошел в череп по рукоять, пронзил мозг, с хрустом проломил затылок.

Капитан нидербургских арбалетчиков Ганс Крухман умер мгновенно, не издав ни звука. Безмолвным тюком рухнул к ногам пфальцграфа. Тихонько звякнул на поясе стрелка железный коготь. С крюка, предназначенного для натяжения арбалетной тетивы, слетел берет, так похожий на круглую лепешку.

Одноглазый ворон и одноглазый человек лежали рядом, голова к голове. Крови на ковре стало больше.

— Убрать падаль, — распорядился Дипольд. — Унести обоих!

Оруженосцы пфальцграфа, стоявшие у входа, шагнули было вперед, но дорогу им преградил фон Швиц.

— Нидербуржцы будут интересоваться, что сталось с их капитаном, ваша светлость, — негромко произнес медвежий барон. — Да и вообще… По войску могут поползти нежелательные слухи.

— Всех недовольных и болтливых — вешать. А насчет этого стрелка… — Дипольд задумался лишь на миг: — Ганс Крухман был пьян, неловко упал и напоролся на мизерекордию. Все присутствующие здесь — тому свидетели. Или не все?

Пфальцграф вновь обвел пытливым взглядом хмурые лица своих рыцарей и союзников.

— У арбалетчиков нет мизерекордий, ваша светлость, — напомнил Арнольд Клихштейн.

Дипольд сплюнул в сердцах.