\

А тупым обушком на обратной стороне рейтерхаммера [30] удобно дробить черепа и кости, не прикрытые надежным доспехом.

— Почему не получится? — насупясь, спросил Дипольд.

— Нидербургские равнины кончаются, а горные тропы Верхней Марки малопригодны для передвижения больших войск, — ответил Арнольд. — И потом, обоз… Он тоже нас изрядно задержит в пути.

— Задержит, но не остановит, — тряхнул головой пфальцграф. — Или у кого-то есть другие предложения?

Тишина. Молчание. И…

— Не извольте гневаться, ваша светлость, извольте выслушать. Я тут вот о чем подумал… — неожиданно подал голос и тут же осекся нидербургский арбалетчик, о присутствии которого все уже успели позабыть. Ганс между тем по-прежнему стоял подле мертвой птицы, раскинувшей по ковру черные крылья, и нерешительно переминался с ноги на ногу.

Дипольд скривился. Нет, определенно, этот нидербуржец дерзок сверх всякой меры. Только вот в чем причина такой дерзости? Или он смел до безрассудства, что, в общем-то, не так уж и плохо, или стрелок потерял разум от страха, что гораздо хуже. Страх в военном походе, даже зачатки страха — заразительны, а потому крайне вредны.

— Говори, — пфальцграф все же позволил капитану сказать.

О чем вскоре пожалел.

— Раз уж Лебиус этот… раз он такой… — Ганс покосился на одноглазого ворона, снова поднял глаза на пфальцграфа, затем отвел взгляд в сторону, — раз настолько… раз на такое способен… раз уже сейчас…

Арбалетчик крутил головой в поисках поддержки.

— Ну?! — грозно выдохнул Дипольд.

— Так, может быть, нам лучше…

— Что?! — голос пфальцграфа начинал дрожать. — Лучше — что?!

Стрелок набрал в грудь побольше воздуха и — как в прорубь ледяную, с головой. Затараторил — быстро-быстро:"

"— Не пора ли возвращаться, ваша светлость?.. Покуда мы еще не переступили границ Верхней Марки… Чтоб потом — с батюшкой вашим вместе… Чтоб наверняка уже… А то ведь супротив эдакого колдовства… Сами-то со змеиным графом и магиером его можем не совладать… И напрасно только… только… только…

Говоривший вконец сбился, смешался, растерялся. Замолчал. Недоговоренная фраза палаческим топором повисла в напряженной тишине. Над шеей арбалетчика повисла. Огромный шатер, наполненный вооруженными людьми, будто вымер враз. Не стало слышно даже дыхания. И — ни скрипа лавок, ни звяканья доспехов.

Благородные остландские рыцари ждали, как завершит свою сумбурную речь капитан нидербургских стрелков, чья меткая стрела уже оказала им всем неоценимую услугу. Раскрыв глаза… Показав глаз… Человеческий глаз оберландского ворона.

И как ответит арбалетчику гейнский пфальцграф — ждали тоже. И как решится участь смельчака.