\

Бросил окровавленный кинжал на тело мертвого капитана.

— У этого — есть. Я пожаловал. За меткий выстрел, — пфальцграф брезгливо пихнул сапогом ворона с пробитой грудью. — Так и скажите, если у кого-то возникнут вопросы. Но лучше, чтобы они не возникали. Уж вы постарайтесь. Вы все.

Дипольд гневно сверкнул очами на оруженосцев.

— Ну?! Почему падаль еще здесь?

Пока перепуганные оруженосцы выносили из шатра труп человека и тушку ворона, Дипольд сыпал приказами:

— Сворачиваем лагерь. Переходим границу. К замку Чернокнижника движемся так быстро, как это возможно. И еще быстрее. Никаких привалов без особой необходимости. Останавливаемся, только чтобы дать отдых лошадям. Обозы без охраны не оставлять, бомбарды беречь пуще зеницы ока. Ночные и дневные дозоры усилить вдвое. Кто в пути выкажет страх или отстанет — тех убивать на месте. Выступаем сейчас же. Немедленно…

Воинский совет, на котором давать советы гейнскому пфальцграфу больше никто не осмеливался, закончился на удивление быстро.

ГЛАВА 13

И снова — знакомая… до боли знакомая горная дорога. Та самая, по которой плененного Дипольда и несчастную Герду-Без-Изъяна, прикованных к повозке, везли в замок змеиного графа. Позорно везли, как рабов. И вдоль которой он после удачного побега скрытно пробирался назад — шарахаясь от каждой тени, обнажая меч на любой подозрительный звук, ориентируясь больше по звездам и солнцу, нежели по прихотливым изгибам узкого горного тракта."

"И вот этим же путем он вновь направлялся к логову Чернокнижника. По своей воле. Во главе немалого войска. Дипольд Славный ехал вершить месть за былые унижения.

Дорога шла вверх. Сначала — с пологим, почти незаметным подъемом. Дальше — круче. Тянулась, вилась через темные чащобы, по дну отвесных ущелий, по краю бездонных пропастей. Мимо покинутых (и здесь, в глубине Оберландмарки, тоже оказалось пусто и безлюдно) селений, заваленных рудников, замурованных шахт, остановленных водяных кузниц и мельниц, брошенных сторожевых вышек, остывших плавильных печей — огромных и черных от копоти, высившихся, будто одинокие крепостные башни на пожарищах…

Двигались медленно, гораздо медленнее, чем того хотелось бы, — со скоростью обоза, груженного тяжелыми бомбардами, и усталой пехоты, сопровождавшей обоз. День сменялся ночью. Ночную тьму рассеивало поднимающееся солнце. Неусыпные дозоры, разъезды и караулы бодрствовали круглые сутки. А оберландцы по-прежнему никак себя не обнаруживали.

По Верхним Землям словно мор прошелся. Ни одной живой души не встречалось на пути. Никто не препятствовал продвижению пришлого воинства, никто не нападал, не устраивал засад и ловушек. Ни одной стрелы не вылетело из густых лесов предгорий. Ни одного камня не упало с отвесных скал на головы чужаков.