\

В глаза бросались также расколотая лука седла, прожженная попона, опаленная грива. И хвост. И шкура…

Удивительно, как израненный жеребец не сбросил еще своего седока!

— Ваша светлость! — с натугой прохрипел всадник. — Спасайтесь! Бегите!

— Что там? — глухо спросил Дипольд, глядя ему за спину.

— Ад, — прозвучал краткий, но емкий ответ.

Говорить неузнанному рыцарю, судя по всему, было трудно. Очень. Да и сидеть — тоже нелегко. Всадника заметно покачивало в седле.

Дипольда, однако, самочувствие черного вестника не особо интересовало. Его сейчас волновало другое.

— Моя конница? — взгляд пфальцграфа по-прежнему был обращен не на счастливчика, вырвавшегося из разверзшейся геенны, а на лагерь, укрытый дымом и паром. — Уцелел кто-нибудь?! Хоть кто-то там уцелел, кроме тебя? Отвечай!"

"Сначала ему ответили стоном насилу сдерживаемой боли. Потом…

— Едва ли, ваша светлость! Там невозможно выжить, — голос всадника становился тише, глуше, слова — сумбурнее, невнятнее. — Смертный дым, смертный огнь, смертный дождь. Муки смертные… помилуй нас Господь… и да прибудет с нами милость твоя… ибо все кончено… ибо грехи наши…

— Заткнись!

Наверное, Дипольд не удержался бы. Заткнул бы эту глотку сам. Мечом. Но всадник, заходясь в кашле, выхаркивая сгустки крови и отслаивающейся изнутри плоти, уже сползал с седла. Падал, так и не договорив до конца. Неузнанным, обожженным лицом вниз падал.

Упал, звякнув изъязвленными доспехами.

Из-под шлема густым потоком — как родник из-под камня — хлынула кровь. Темная, почти черная. Много крови.

Вестник дернулся. Затих.

Его конь тоже стоял недолго. Пошатнулся. Осел на задние ноги, рухнул на бок. Судорожно забил о землю копытами и головой. Из пасти на узду и камни текла пена вперемежку с кровью. Такой же темной и густой, как и у человека. Видать, и конь, и всадник глотнули каждый свою порцию убийственной магиерской гадости. Смертного дыма… Там…

«Там невозможно выжить».

Дальнобойные замковые бомбарды умолкли. Кажется, на этот раз — окончательно. Бушующее пламя шло на убыль, будто исчерпав в огненном буйстве самое себя. Рвалась, распадалась и истаивала под порывами ветра клубящаяся стена удушливого синюшного дыма, оседала пыль, рассеивался и испарялся без следа едкий туман. На месте остландского лагеря и плотного строя рыцарской конницы открывалась печальная картина, в которой не было места живым. Никто уже не кричал, не метался. Не шевелился. Вперемежку лежали изуродованные, обугленные, разорванные трупы людей, туши лошадей, сгоревшие и поваленные шатры, повозки…

Великого воинства, что привел за собой в Верхние Земли гейнский пфальцграф, больше не существовало.