\

Всего лишь…

Толстые короткие болты, выпущенные с убийственно малой дистанции, — эти смертоносные для любого латника оперенные снаряды, вобравшие в себя сокрушительную силу тугих арбалетных тетив и упругих стальных дуг, только царапали и бессильно скрежетали о броню големов. И — ломались. И — отскакивали в сторону, вверх, вниз…

— Бе-е-ей! — еще один крик Дипольда, еще взмах меча.

Грохнули ручницы…"

"Круглые свинцовые окатыши, выброшенные с дымом и искрами из коротких толстых стволов, ударили глуше, смачнее. Впечатались в клепаную сталь и, смятые в лепешку, отскочили безобидными горошинами от массивных нагрудников, от шипастых наплечников, от глухих шлемов, от широких створок поножей и наручей…

Секунду-другую трудно было что-либо разглядеть сквозь пороховой дым. Но едва порыв ветра отклонил клубящуюся пелену, стало ясно, что дружный залп хандканнонов тоже не принес результата.

Пули-бондоки, способные свалить тяжеловооруженного всадника вместе с конем, а если бить из нескольких ручных бомбард сразу, так и разнести в щепу небольшие воротца, тоже не причинили вреда наступающим монстрам. Ни один механический рыцарь даже не замедлил шага.

По смотровым щелям, видимо, не попал никто. А может, и попадали, но ни стрела, ни пуля не смогли пробиться сквозь узкую прорезь в толстом металле. И ни один наконечник, ни один свинцовый шарик не вошел меж подвижных сегментов темно-синих лат. Не застрял, не заклинил, не обездвижил. Ни руку, ни ногу голема. Хотя мелкую кольчужную сеть, прикрывавшую сочленения, стрелки потрепали изрядно. Возможно, следующий залп оказался бы более удачным?

— Перезарядить оружие! — приказал Дипольд.

Хотя едва ли теперь стрелки успеют сделать это: големы перешли на бег. Тяжелый, лязгающий.

Ох, и жуткое же это зрелище — бегущие стальные великаны. На тебя бегущие. Громыхающие, сотрясающие землю…

А за спиной — крики, ржание, удаляющийся топот копыт…

Проклятье! Дипольд выругался.

Боевые кони, не убоявшиеся стрельбы из хандканнонов, теперь прянули прочь. Кони чуяли тяжелую поступь смерти в облике оберландских монстров. Немудрено: к такому кони приучены не были. И вот… Перепуганные животные, связанные между собой поводьями, срывались с места, расшвыривали слуг, стоявших на пути, и неловко, опасно скакали рядом — мотая головами, валя и топча на ходу друг друга.

В повод ближайшего скакуна — вороного, огромного, сильного — вцепился чей-то отчаянный оруженосец. Судя по медвежьей морде, скалившейся со сбитой набок нагрудной коте, это был человек фон Швица. Вороной тоже принадлежал барону. Конь хрипел и приплясывал, волоча за собой оруженосца. Тот же повис на поводе всем телом, пытаясь пригнуть конскую голову к земле, задержать, остановить…

Вороной не покорялся и не останавливался.