\

— Но святой отец! Я ведь вовсе не виню… я всего лишь…

— И повторять греховные речи других — тоже грех, — неумолимо отрезал голос из-под черного куколя.

А правая рука клирика, приподняв полу плаща, вынимает из-за сапожного голенища острый, чуть изогнутый нож. Совсем не инквизиторское оружие. Скорее уж — разбойничье.

«Господи, помилуй!» — проносится в голове кожевника.

А левая рука расстегивает и сбрасывает с головы капюшон.

И вовсе не мерзкая харя лиходея-висельника с большого тракта смотрит на оцепеневшего нидербуржца, а благородное лицо с тонкими поджатыми губами и чистыми голубыми глазами. Горящими ненавистью… Нет, чем-то большим, нежели обычная человеческая ненависть.

Хозяин повозки узнал странного «инквизитора» сразу. «Инквизитор» этот не так давно врывался в Нидербург во главе остландского войска. И именно по его милости город оказался беззащитным, когда Альфред Чернокнижник переступил границу.

— Святой отец! — простонал кожевник. — То есть, ваша све…

Гейнский пфальцграф Дипольд Славный бросился на перепуганного горожанина. Через жесткие свертки и связки шкур.

Достал, схватил…

Кожевник даже не попытался соскочить с повозки и убежать. Он не вырывался, не отбивался. Только прикрывался руками.

…Повалил. Перевернул на брюхо — так, чтобы голова возницы свесилась между лошадиными хвостами.

Флегматичные клячи, ничуть не интересуясь происходящим сзади, влекли повозку вперед. Вожжи были брошены, и телега сотрясалась на ухабах и рытвинах.

— Эт-т-то н-н-не я! — запинаясь от страха и тряски, выдавливал из себя нидербуржец. — В-в-ваша с-с-светлость! Т-т-так г-г-говорят д-д-другие! Н-н-не я!

«Но ты так думаешь. Ты полностью согласен с ними. Разве нет?»

Дипольд сделал все быстро. Колено — в спину мерзавцу. Левой рукой — за волосы. Засапожным ножом в правой — по горлу. От уха до уха. Через кадык. Сильно. Резко.

Хрипенье. Бульканье…

Тело, прижатое к тряской повозке, задергалось. Фонтан крови густой широкой струей ударил под колеса. Сзади — по рытвинам и выбоинам — потянулся извилистый алый след.

Готово… Кровавый поток схлынул, не запачкав черных инквизиторских одежд. Да и повозку — не особенно. Труп под коленом пфальцграфа обмяк и лежал теперь неподвижно. Только голова болталась на перерезанной шее. Дипольд удовлетворенно хмыкнул. Уроки отцовских гвардейцев не прошли даром."

"Он свернул к обочине и — тпр-р-ру! — натянул вожжи. Мертвого попутчика (гримаса боли и ужаса, застывшая на бледном лице, кровавая улыбка, разверзшаяся под подбородком) Дипольд спихнул в придорожные кусты. Кому надо — пусть ищут. Хотя кому оно надо…

Пфальцграф в обличье инквизитора пошарил вокруг, вспарывая свертки и вытряхивая корзины. Нашел бурдюк с водой и чистую полотняную рубаху.