\

Оборонительных баррикад никто специально не возводил, но перевернутые в суматохе повозки, опрокинутые прилавки и рассыпавшиеся по мостовой груды товаров и брошенной утвари превратили узкие улочки в труднопроходимые лабиринты.

Крики ужаса и боли неслись отовсюду. Так в слепой и безжалостной давке кричат напуганные и бегущие. И затаптываемые бегущими. Нидербуржцы бежали, похватав впопыхах самое ценное либо то, что просто попалось под руку. Но большей частью бежали налегке, не отягощая себя ничем, бежали сломя голову. Кто мог. Как мог. Куда мог.

А путей к спасению, собственно, имелось всего три. По числу не занятых еще оберландцами городских ворот.

Ворота эти открывались, распахивались настежь. И одни, и вторые, и третьи. Поднимались решетки, опускались мосты. Ополоумевшие горожане валом валили через тесные проходы. Люди в арках давили друг друга насмерть. Несчастные падали в ров, где натыкались на острые колья или захлебывались в мутной жиже.

Но едва ворота наполнялись вопящей толпой, как из-за городских предместий появлялись стремительные отряды легкой оберландской конницы, дожидавшейся своего часа. И паника возрастала многократно. Тот, кто уже успел выбраться из крепости, поворачивал назад. Кто с величайшим трудом протолкался к воротной арке и еще не видел новой опасности, упрямо ломился дальше — наружу, за стены."

"Давка усиливалась. Ров уже забился копошащимися телами вровень с настилом моста. По телам бежали, ползли, перебирались… С одной стороны рва — на другую. Туда. И обратно. Бестолковые метания вперед-назад, назад-вперед окончательно сбивали с толку. Нидербуржцы утрачивали способность соображать, а воротные створки, плотно прижатые вопящей массой к стенам — запираться. Подъемные мосты, облепленные людьми, становились совершенно неподъемными, и всадники Чернокнижника успевали подскакать прежде, чем ворота закрывались вновь.

Оберландцы загоняли перепуганных и большей частью безоружных (мало кто из бюргеров, стремившихся покинуть город, осмеливался браться за оружие) нидербуржцев обратно за стены. Не церемонясь загоняли — словно скотину на бойню. Кого — понукали грозным окриком, кого — теснили конем, кого — охаживали плетью. Самых упрямых и непонятливых доставали клинком или острием копья.

Горожане выли. Пятились. Отступали.

Всадники змеиного графа — наступали. Перегораживали улицы, примыкавшие к стенам.

В западных воротах кто-то все же сумел обрушить внутренние решетки перед самыми мордами оберландских лошадей — на головы теснившихся в арке нидербуржцев. Сброшенные решетки на время задержали конницу маркграфа. Но это уже не меняло ровным счетом ничего. От одних запертых ворот мало толку, если трое других — нараспашку.

Город уже пал. И город был обречен.