\

ГЛАВА 30

Дипольд занял заранее выбранную позицию — самую подходящую, самую выгодную для задуманного. Вроде бы и перед Альфредом, окруженным телохранителями, встал. Но так, что и до маркграфского трубача тоже рукой подать.

— Святой отец? — с насмешливым удивлением произнес змеиный граф. Конь Альфреда, словно чувствуя настроение хозяина, аж пританцовывал перед Дипольдом. — Право слово, не ожидал, не ожидал… Неужели всезнающая имперская инквизиция готова оказать услугу оберландскому Чернокнижнику? Неужели именно вы поможете мне в поисках Дипольда Гейнского?

Издевался, мерзавец! Чувствовал свою силу — и откровенно издевался. Но, похоже, — пока только над незадачливым инквизитором. А вот кто прячется под просторной черной накидкой Альфред, кажется, еще не сообразил.

Или все же сообразил?

Или нет?..

— Ваша светлость! Нож! — предупредил кто-то из бдительных телохранителей. — У него нож в рукаве. И кровь на плаще.

Заприметил-таки верный маркграфский пес, как предательски топорщится правый рукав. Ну, а свежую кровь, запятнавшую инквизиторский плащ, ту и вовсе мудрено не заметить.

— Каратель! — вскинулся другой трабант. — Кольчуга на нем!

— Вижу-вижу, — процедил Альфред. — И кольчужку под плащом. И кровушку на плаще. И ножичек припрятанный тоже вижу. Интересно, с каких это пор отцы-инквизиторы разгуливают по имперским дорогам с разбойничьим оружием?

Дипольд искренне пожалел, что кривые, плохо сбалансированные засапожники не предназначены для метания. А то бы стоило попытаться… Швырнуть в эти глумливые глаза под открытым забралом. Глядишь — и не увернулся бы маркграф. И телохранители — кто знает — быть может, не успели бы прикрыть своего господина.

Альфред будто разгадал его мысли:

— Отдал бы ты свою ковырялку, святой отец. Проку от нее все равно не будет. Только медленно, пожалуйста, без резких движений… А уж после поговорим и о пфальцграфе, если тебе, конечно, есть что сказать. Да, и еще капюшончик, будь добр, сними-ка перед моей светлостью. Я знаю, вы, божьи каратели, лиц своих открывать не привыкли, но здесь ни инквизиторские, ни имперские законы более не действуют. Так что давай-давай, смелее. Не нужно меня злить. И главное, бежать не пытайся, святой отец, — не выйдет. Предупреждаю сразу: любая глупая выходка с твоей стороны станет смертным приговором для тех, кто стоит сейчас на площади у тебя за спиной. Это я обещаю — и тебе, и им. Даю честное маркграфское слово!

Сказано это было громко — чтоб слышали все. И таким тоном сказано, чтобы ни у кого не возникло сомнений: слово свое Альфред сдержит непременно.

Что ж, за спиной Дипольда стояли перепуганные нидербуржцы. А уж их-то жизнями пфальцграф дорожить был не намерен. Тем более что весь этот двуногий скот заведомо обречен.