\

— Вон тот, в капюшоне, — вдруг услышал Дипольд за спиной чей-то гнусавый голос — пока еще тихий и осторожный. — Инквизитор, который. Может, он, а?

— А ведь и правда! — тут же поддержал гнусавого кто-то еще — тоже сзади. Второй голос звучал громче и увереннее. — Пусть-ка лицо свое покажет!

— Точно он! — вступил в разговор третий горожанин. Этот стоял сбоку, и его Дипольд приметил сразу. Нидербуржец зажимал ладонью кровоточащее предплечье. Раненый говорил вполголоса — одновременно боязливо и убежденно: — Святой отец меня ножом по руке полоснул. Гляньте, кровищи сколько! И на плаще его — тоже, вон, пятна. А ведь истинным служителям божьим, пусть даже и карателям Святой Инквизиции, кровь человеческую проливать не положено. И ножей с собой инквизиторы не носят.

— Не-а, не положено!

— Не носят ножей святые отцы!

— Все верно!

— Правильно!

— Он это!

— Он!

— Пфальцграф окаянный!

— Гейнец проклятущий!

Возня вокруг Дипольда быстро разрасталась, становилась все более заметной. Ужас перед Альфредом Оберландским оказался сильнее, чем извечный страх перед отцами-инквизиторами. Что, впрочем, вполне понятно. Змеиный граф, его магиер, его големы и солдаты — вот они, рядышком. А хваленая инквизиция, призванная повсеместно защищать добропорядочных слуг Господа и Императора от еретиков, колдунов и чернокнижников всех мастей, невесть где почему-то сейчас. Только один каратель поблизости и оказался. Да и тот… каратель ли? Не очередной ли самозванец?

— Ишь, как рожу-то прячет! — хрипели сзади.

— Застегнул куколь на все пуговицы да еще и рукой придерживает.

— Боится, видать!

И уже предлагали:

— Снять с него капюшон!

— Стянуть! Сдернуть! Сорвать!

— А ты не противься, святой отец! — убеждали пфальцграфа."

"— Не то хуже будет, твоя треклятая светлость! — обещали ему.

— Хватай его! Держи!

Нужно было решаться. Сейчас же. Немедленно.

И Дипольд решился. Стряхнул тянущиеся со всех сторон руки. Где стряхнул, а где безжалостно полоснул вырванным из-под складок плаща ножом. Под вопли раненых растолкал стоящих впереди. Кого — растолкал, кого — тоже пырнул засапожником.

Выскочил из взбудораженной толпы, наспех пряча нож под широким рукавом. Вывалился из плотной людской массы, слыша за спиной злобное шипение, проклятья, крики боли и ненависти.

И — сразу же — наткнулся на оберландских копейщиков.

— Пропустить! — приказ Чернокнижника прозвучал прежде, чем Дипольда успели схватить.

Оберландцы расступились.

В толпе нидербуржцев послышались возмущенные и предостерегающие возгласы. Но…

— Молча-а-ать! — грянул над площадью грозный рык Альфреда. — Всем молчать!

И вновь толпа умолкла — послушно, испуганно и недоумевающе.