\

 — И от того сам становятся сильнее, не подозревая даже о своем истинном могуществе. Опытный же магиер умеет направить силу убийцы туда, куда пожелает. Лебиус использует ее для создания големов. По крайней мере, и для этого тоже…

— Правильно, — кивнул инквизитор. — Для Лебиуса представляют интерес те, кто запятнал себя чужой кровью. И чем больше — тем лучше. При этом нет особой разницы, совершено ли убийство лично или с помощью посредников, во имя великой цели или ради удовлетворения мелких интересов и амбиций, в порыве благородной ярости или по тайному, тщательно продуманному замыслу, из страсти или от глупости… Любой человек, чей жизненный путь неоднократно прерывал прочие, имеет шанс оказаться в магилабор-зале Марагалиуса и обратиться в голема. Любой, ваше высочество…

— Душегубы-разбойники? — начал перечислять Дипольд. — Палачи? Наемные убийцы? Мародеры, творящие бесчинства над беззащитными? Прославленные рыцари и простые солдаты, убивающие врага на поле брани?..

— А также их синьоры-воители, посылающие на гибель других и чужими руками отнимающие чужие жизни, — добавил магистр. — В этом случае жизненная сила, высвобожденная смертью, распределяется между непосредственным исполнителем убийства и косвенным его вершителем.

— Погодите-ка, святой отец! — вскинулся Дипольд. — Но ведь далеко не каждый станет убивать себе подобного. Тем более в таких количествах, чтобы вобрать в себя достаточно этой самой вашей силы жизни, взметанной на крови. Достаточно для оживления голема, я имею в виду.

— Да, это так, — кивнул Геберхольд. — Не каждый человек — убийца. И не в каждом убийце достанет силы поднять голема. Для этого убить нужно не один раз и не два… Или придется использовать vis vitalis не одного и не двух убийц, что весьма хлопотно и нерационально.

— А в Оберландмарке, насколько мне известно, разбойничьих шаек нет. Душегубство, не оправданное волей маркграфа, там пресекается на корню. У Чернокнижника всегда хватало власти, чтобы поддерживать в своей вотчине должный порядок.

— И это верно, — вновь согласился инквизитор.

— Мародеров и наемных убийц в Верхних Землях тоже никогда не водилось. И палачей у змеиного графа не могло быть слишком много. А синьор, имеющий право казнить и миловать, объявлять войну и заключать мир, там лишь один — сам Альфред Оберландский.

На этот раз магистр кивнул молча. Выцветшие глаза инквизитора выжидающе смотрели на Дипольда.