\

Каратели, тщательно скрывавшие лица под застегнутыми капюшонами и — не столь тщательно — кольчуги под складками плащей. Один нес легкую, но устойчивую треногу — высокий раскладной столик, какие нередко используются в походных богослужениях. Другой держал в руках серебряный поднос.

На огромном блюде лежал округлый предмет, прикрытый темным платом еще более надежно, чем лица инквизиторов. Вот только влажных пятен, расплывавшихся по плотной ткани, скрыть было нельзя. И струйку крови, натекшую на край подноса."

"Первый каратель установил треногу перед императорским троном — между кронпринцем и магистром. Второй аккуратно поставил на нее поднос. Оба замерли в почтительным полупоклоне, ожидая дальнейших указаний.

— Ступайте, — велел Геберхольд.

Поклонившись еще раз и еще ниже, так и не произнеся ни слова, каратели удалились столь же бесшумно, сколь и появились. Дверь за ушедшими плотно притворилась.

Дипольд, впрочем, не смотрел на инквизиторов. Дипольд не отводил взгляда от выставленного посреди залы подноса. Кровоточащий округлый предмет был размером с человеческую голову. Скорее всего, это и есть голова. Вот только чья? Неужели…

Геберхольд аккуратно, двумя пальцами, за самый краешек — тот, что почище и посуше — взял темный плат. Сдернул покрывало с подноса. Брезгливо бросил на пол.

Густо запятнанная ткань тяжело пала на каменные плиты. На начищенном до зеркального блеска серебре в луже подсыхающей крови лежала голова медвежьего барона Людвига фон Швица.

«Оберландский палач-голем бросал человеческие головы в простую плетеную корзину, — отчего-то подумалось Дипольду. — А у нас их кладут на серебряные блюда».

Голова фон Швица лежала на правой щеке. Изуродованное чудовищным шрамом и посмертным оскалом лицо смотрело на кронпринца. Правый глаз — закатился. Левый, казалось, еще взирает на происходящее из небольшой щелки между веками. Страшная, едва-едва затянувшаяся рана, уходившая от переносицы к уху, была сейчас похожа на продолжение левого ока.

Ошарашенный жутковатым зрелищем, Дипольд не сразу заметил положенный подле головы, на том же самом подносе, небольшой — меньше засапожника — изящный кинжал с прямым, тонким, обоюдоострым лезвием и золоченой рукоятью.

— Нам, служителям Божьим, непозволительно проливать человеческую кровь, — вновь послышался голос Геберхольда. — Для главоотсечения пришлось прибегнуть к помощи мирского палача, любезно предоставленного его величеством. Но если вы, ваше высочество, вскроете рану, полученную фон Швицем в Оберландмарке…

— Зачем? — глухо спросил Дипольд. — Зачем Людвигу отрубили голову? И для чего мне нужно резать ее сейчас?

Карл Осторожный, чью приемную залу превращали в некое подобие магиерской мастератории, промолчал.