\

А потом ты заболела и уже не могла танцевать. И лекарства для тебя не было. Но зато теперь они есть. И я сделаю всё, чтобы вернуть тебе эту жизнь. Чтобы ты снова могла танцевать. А у меня не будет других дел, кроме как смотреть на это.

Он подался вперёд к куску льда и обнял его, прижавшись щекой к стылой и идеально гладкой поверхности. Перед его внутренним взором вставал мрачный замок Штефана Батори, выглядевший как обычно и в день трагедии.

* * *Спустя двадцать лет после смерти Антонио Сан-Донато.

Страшная болезнь настигла Эльжбету сразу после ранней инициации и попытки нарастить эфирное сердце. Точнее, сердце появилось, но вместо того, чтобы помогать девушке пользоваться различными магиями, эта штука внутри неё начала убивать дочь Штефана.

Что только не делал безутешный отец, но ничего не помогало. Пальцы дочери постепенно чернели, а кровь разрушалась. И виной тому было эфирное сердце, которое неправильно восприняло притянутую магию отца. Штефан хотел дать Эльжбете бессмертие, а дал мучительную смерть.

Впрочем, первое время помогали вливания крови. Не всегда, не от всякого донора, но помогали. На некоторое время Батори даже успокоился, что его дочь протянет на вливаниях чужой крови достаточно, чтобы он придумал, как заменить её, ставшее убийственным, эфирное сердце.

Но потом всё стало ещё хуже.

* * *С востока налетела сильная гроза. Молнии мелькали практически без перерыва, освещая округу инфернальными вспышками. Деревья и кусты казались распятыми, или корчащимися в мучениях людьми.

В полукилометре от замка горели костры. Это оставшиеся крестьяне из соседних деревень вызвали государственную армию себе на подмогу. Да уж, слишком много их ушло на поддержание жизни в Эльжбете. Но что стоит жизнь пусть даже десятка тысяч крестьян по сравнению с одной-единственной жизнью любимой дочери?

Штефан знал о том, что на него и его близких открыта охота, но сейчас его это волновало меньше всего на свете. Его замок был почти неприступен, его могли осаждать хоть месяц, хоть два, а за это время останутся ли в войске живые люди?

С магами, конечно, сложней. Но позвольте, простые стихийники, даже абсолюты — просто дети по сравнению с эфирниками. Так что Штефан и это считал одной из самых наименее заслуживающих его внимание проблем.

Единственное, что занимало его мысли в эту грозовую ночь, была умирающая дочь.

Накануне ей стало резко хуже, и пришлось срочно тащить ещё доноров. Близлежащие деревни уже обезлюдели, поэтому за крестьянами приходилось ездить всё дальше и дальше.

Эльжбете было больно. Очень больно, но она уже даже кричать не могла, потому что устала. Устала от боли. Устала умирать.

Штефан вместе с двумя подручными эфирниками резал дочери вены вдоль. Подручные держали девушку, а он резал.