\

Я согласился, и когда вышел с пустым чайником в коридор, она тоже вышла следом. Догадываюсь, что хочет мне что-то сказать без лишних ушей.

— Извини, Кротовский. Я была не права. Я буду носить новое платье и туфли, но… — тут она не удержалась и выпалила, — …но не думай, что ты для меня что-то значишь.

Ой, девки. Что у них в головах… я хмуро покивал, мол да, мол уважаю такое решение. И быстро отвернулся, пока мне рожу от ухмылки не перекосило.

Белкина убежала на четвертый этаж. А я незаметно прошел за ней следом со «включенным радаром». Никто ее не подкарауливал. Будь я человеком более наивным, мог бы прийти к выводу, что ее оставили в покое. Но я знаю, что это не так. Полагаю, ее преследователь сменит тактику и пустит в ход что-то более весомое, чем хулиганские наезды."

"Я сходил до туалета, набрал воды, вернулся и поставил чайник. И успел заварить чай, когда Белкина вернулась в свиточную. Она переоделась и снова превратилась в сногсшибательную красотку. Ну вот, другое дело… фон Кенгурофф тут же запорол заготовку, но это его проблемы. Нефиг отвлекаться во время работы.

Перу пронизывателя охота пошла на пользу. Теперь оно будто само стягивает пространства в одну точку. Мне стало сосредотачиваться намного легче. За два часа прописал шестнадцать свитков. Восемь целковых заработал. Неплохо. Пошел брать следующую заготовку, но не нашел.

— Господа и дамы, а где взять еще заготовки под портальные свитки? — спрашиваю громко.

Обернулся Кенгурофф.

— А что, уже кончились? Я с запасом заполнял.

Так вот кто делает исходную запись. Наш «фон барон».

— Кончились, — говорю, — Я сегодня разошелся.

— М-м. Тогда придется ждать до завтра. У меня день на сегодня расписан.

А и ладно. До завтра, так до завтра. Закончу сегодня пораньше. Мне еще загород добираться. Только прежде отправляюсь к бабе Нюке предупредить, чтоб сегодня на меня не рассчитывала.

— Предок с вами, Кротовский, езжайте спокойно по своим делам, — сказала она, — Вы и так в Маргушиной судьбе такое участие принимаете… не беспокойтесь, сама ее лично отведу после занятий.

На пригородном поезде доезжаю до знакомой станции. Пешком иду до особняка. Прохожу через знакомый заросший сад. Ностальгии не испытываю, но легкое чувство сожаления, что пришлось продать такой чудесный дом, присутствует.

Дверь мне открывает Мила. Будто поджидала. На ней какая-то легкомысленная одежда, не слишком целомудренно прикрывающая сокровенное. А прикрывать там есть что. Не знал, что в купеческих домах бытуют такие свободные нравы. Внутренне подбираюсь. Не хватало еще поплыть от Милиных прелестей. Мне как никак надо с купчиной в первую очередь мосты наводить. Купеческая дочь — дело второстепенное.