\

 – Ах, вот вы о чем! – неожиданно задорно воскликнул он и… подхватив меня на руки, прижал к себе. – Вы правы, Анастасия Николаевна, я просто не могу не воспользоваться этой ситуацией.

Я провоцировала, но до этого мгновения не осознавала, что князь может отреагировать на мои слова подобным образом. И вот теперь изумленно смотрела на него, не в силах решить, то ли мне начинать вырываться, то ли закричать, то ли… просто наслаждаться близостью. Чувствовать, насколько бережно держат меня его руки, слышать, как ровно бьется его сердце…

– Отпустите, – так ничего и не решив, попросила я.

– Не могу, – хитро прищурившись, ответил он.

– Почему? – ловя себя на том, что упиваюсь развитием событий, уточнила я.

– Потому что, – обошелся он классический отговоркой.

– Даниил Федорович! – попыталась я проявить настойчивость… надеясь, что не поможет.

– Да, Анастасия Николаевна? – с улыбкой отозвался он, ступая на деревянный помост, который окружал пруд, и отпуская меня. Когда удостоверился, что я твердо стою на ногах, сделал шаг назад, чуть наклонился, словно для того, чтобы поправить полы кафтана…

Я невольно посмотрела наверх, догадываясь, что скрывалось за его действиями. Увиденному не удивилась – у нас с князем имелись свидетели, объяснив самой себе и причину поведения Северова.

С сожалением…

Вечер выдался тихим и спокойным.

Князь, передав меня из рук в руки матушке и извинившись, что вынужден нас оставить на некоторое время, покинул дом. К ужину, как и следовало ожидать, он не вернулся.

Не появился и Соул, прислав весточку, что задержится во дворце императора. По какой именно причине, я догадывалась. Дело ювелиров и побег Эвелин Эмермет.

Девушку нашли именно там, где и предположил Вильен, – у тетушки одного из приятелей Ребека, предпочитавшей вести уединенный образ жизни и открывавшей дверь лишь для племянника и его друзей. Теперь ее предстояло вернуть отцу так, чтобы не навредить репутации.

Основной проблемой в этом, на первый взгляд совершенно простом деле, являлась сама Эвелин. Насколько мне было известно, она категорически отказывалась признавать, что всего лишь оказывала помощь Следственному Департаменту, продолжая настаивать на своем трепетном чувстве к сыну мастера Ильяса.

Как женщина – женщину я ее понимала, что ничуть не мешало мне считать эти действия неблагоразумными.

– Ты сегодня молчалива, – поставив фарфоровую чашечку на стоявшее на столе блюдце, заметила матушка, сбивая меня с мысли.

Наверное, и к лучшему. Думать о князе Северове, с удовольствием доедая пирожные, присланные Николасом Сванетти, на мой взгляд, было не совсем прилично."

"– Устала, – протянула я, откидываясь на спинку кресла.