\

А вот Федор Игнатьевич Красин, взяв от матери первое, предпочел обходиться без второго. Не строгость – жесткость. Не безжалостность – бесчувственность.

Или мне это только казалось?

Мысль была странной, неожиданной, но отнюдь не беспочвенной. Лишь теперь, имея возможность смотреть на прошлое другим, более взвешенным взглядом, я вспоминала мелкие детали, которые раньше ускользали от моего внимания, полностью растворяясь в том подспудном страхе, которые я испытывала к отцу.

Незаконченные движения, словно он хотел, но не мог позволить себе приобнять. Тяжелые, судорожные вздохи, когда я сжималась, случайно встречаясь с ним в коридоре. Его силуэт в окне, когда я возвращалась к бабушке, проведя в доме родителей казавшийся мне бесконечно долгим день….

- Поспи, - повторил Иван, проведя ладонью по моим волосам. Шляпку я к тому времени уже сняла и положила на прикрытую чистым полотенцем корзинку с едой.

Сопротивляться и спорить я не стала. И не в отсутствии интересного было дело – кроме пансиона, столицы империи и Обители, я до этой поездки нигде не было, а в апатии, которая навалилась на меня душным одеялом. Понимала, все сделанное – мой добровольный выбор, но от ощущения, что как мошка попала в липкую паутину, избавиться не могла. Так что сон для меня сейчас был не только возможностью избавиться от скуки дороги, но и лекарством.

Несмотря на опасения, уснула легко и быстро. Несильная тряска, негромкий разговор – кроме нас в экипаже было еще шесть человек, и я соскользнула в объятия тишины и спокойствия. Где все выглядело совершенно не так, где мы с Георгием гуляли по дорожкам сада, держа за руки довольно вышагивавшую между нами девчушку….

Пробуждение было резким. Меня просто вырвало из уюта теплого вечера с мужем и вернуло в другой вечер….

Карета стояла. Иван, заметив, что я открыла глаза, несильно сжал мою руку, предупреждая.

С этим он опоздал, я уже успела бросить взгляд в окно, заметив и раскинувшийся в низине городок, и всадников в мундирах стражи.

Дверца резко распахнулась – впереди испуганно ойкнула дородная женщина, внутрь заглянул один из спешившихся воинов:

- Всем выйти! - Требование прозвучало грубо, что не удивительно. Дворяне почтовыми экипажами обычно не путешествовали.

Первым карету покинул крепкий мужчина, сидевший напротив. Прежде чем выйти, бросил на меня быстрый, но какой-то обнадеживающий взгляд, словно пытался сказать, что в беде не оставит.

Иван его внимание тоже заметил, подавая мне шляпку, вроде как недовольно качнул головой.

Пока я завязывала ленты, наружу выбрались и остальные. И хотелось бы потянуть время, да… куда уж дальше.

Мой мнимый отец соскочил на землю, проигнорировав опущенную лесенку, подал руку. Я сошла, зябко поежилась.