\

Как?! Ответить себе на этот вопрос я не могла, если только объяснить причину подобной убежденности.

Кровный долг…. Нарушить его – стать изгоем, отвержденным, для которого в горах не откроются двери ни одного дома.

Так говорил Иван….

- Что с вами?

В помощи, чтобы сесть верхом я не нуждалась, но Сашко воспользовался возможностью вновь оказаться рядом со мной. Подправил седло, погладил всхрапнувшую лошадку.

Что со мной?!

Я посмотрела на мужчину…. Получилось свысока….

В нашем распоряжении было всего несколько мгновений, но даже будь их значительно больше, разве сумела бы я объяснить, что чувствовала не только вчера или сегодня, но все эти долгие дни и ночи?! Через что прошла, когда металась из одной крайности в другую, когда поддавалась разрывавшим меня на части чувствам?! Когда то убеждала себя, что с Георгием, с нашей дочерью, со мной самой ничего страшного произойти не может, чтобы тут же вновь сорваться в пропасть беспросветного отчаяния?!

Как дать понять, что все, что могла сейчас – рассчитывать на честность и благородство человека, который и привел меня сюда, лишив поддержки близких людей?!

Как показать, что здесь, в этом мире я совершенно беспомощна?!

А там? В том, где отец, брат, дядя Георгия….

- Я просто утомилась, - несколько раздраженно произнесла я, поправляя затянувший голову платок. – Устала, - добавила, убеждая скорее себя, чем его, что вот этот внутренний монолог был ничем иным, как этой самой невозможностью отдохнуть.

- Вечером будем в Хавроне, - «успокоил» меня Сашко и отошел к своей лошади.

И опять была дорога.

Ехать вниз оказалось ничуть не легче, чем наверх. Тропинка становилась то шире, то – уже. Иногда расплеталась, как коса, убегая своевольными прядями к островкам кустарника или прячась в каменных осыпях. Иногда вбирала в себя другие выбитые лошадиными копытами дорожки и тогда становилась плотнее, выделяясь отчетливее.

Я сначала пыталась следить за ее «капризами», потом рассматривала воинов, представляя себе их жизнь, но очень быстро бросила эту затею. Оттолкнуться, чтобы разобраться с хитросплетениями их судеб, оказалось не от чего. Они были разными – я легко различала их по чертам лицам, четким, выверенным жестам, сдержанным движениям, но при этом какими-то безликими, не позволяющими ничего о себе узнать.

Воины…. Привыкшие к лишениям и смерти воины.

- Осталось немного, - Сашко вновь придержал лошадь. – Вот там, - кивнул он на зеленую полосу деревьев, появившуюся из-за каменной стены, - Хания. Спустимся к реке, а там уже и город.

Я ничего не ответила. Остатки сил уходили на то, чтобы держать закаменевшую спину прямо.

Похоже, мое отчаянное состояние от Сашко не ускользнула. Очередной взгляд, который он на меня бросил, был тревожным, оценивающим.

Если б это могло что-либо изменить….