\

 — Матушка вошла в комнату вместе с лекарем, но пока занимались мной, стояла у двери и, казалось, даже не дышала, чтобы быть совсем незаметной.

— Только на вас и надежда, Елизавета Николаевна, — повернувшись в ее сторону, ?лексей Иннокентьевич склонил голову. — Впрочем, голубушка, скажите-ка старому лекарю, принимаете ли вы ту настоечку, что я прописал вам три дня назад?"

"Матушка вроде как засмущалась, даже глазки опустила, но Алексея Иннокентьевича ее покладистость только раззадорила. Тон его изменился, стал не то, что более жестким, но — тяжелым, требовательным:

— ? ведь мы говорили с вами, Елизавета Николаевна, не в вашем положении….

— Постойте! — я, натянув одеяло повыше, села в кровати. — О каком это положении….

— Я тебе позже расскажу! — вскинулась матушка, стушевавшись еще сильнее.

Да только…. Вот теперь уже я чувствовала себя хищником, завидевшим свою добычу:

— Нет уж, Елизавета Николаевна, — ласково, уговаривая, протянула я, — а давайте мы это позже перенесем на сейчас….

— Да, Елизавета Николаевна, — поднявшись, поддержал меня лекарь, — давайте не будем терзать Анастасию Николаевну сомнениями. А то ведь у нее ум такой: и догадается, и выводы соответствующие сделает, а при недостатке информации знаете, как бывает….

После такой речи я Алексея Иннокентьевича зауважала ещё больше. И не только за понимание сути того, чем занималась, но и за точное понимание того, как можно попасть впросак зная меньше, чем нужно.

В том, что касалось выводов, он тоже был абсолютно прав. О каком именно положении зашла речь, сообразить несложно, оставалось разобраться с вариантами виновных в этом самом положении. И вот тут….

Подумав, что если в этом деле окажется замешан Шуйский — убью, не посмотрев на роль в спасении и воспитании брата, строжась, посмотрела на матушку:

— ?лизавета Николаевна….

Она вздохнула, бросила взгляд на лекаря, вроде как, ища поддержки…. Зря старалась! Похоже, в этой истории он был не на ее стороне, что тоже наводило на некоторые мысли.

— Я — беременна, — уже не смущенно, а мягко улыбаясь, произнесла она.

— И как давно вы беременны? — не изменила я «грозного» тона.

Алексей Иннокентьевич не помог ей и на этот раз.

— Полтора месяца….

Стоило признать, после этих слов с моих плеч словно упала огромная гора. Несмотря ни на что, Шуйский был мне симпатичен.

— Матушка… — расцвела я улыбкой, но… — Матушка! — рявкнула, сопоставив даты. — И господин Соул отпустил вас в таком состоянии?! — возмутилась я, кляня теперь уже главу Следственного департамента.

— На тoт момент о моей беременности Фарих еще не знал, — «потупилась» она. — Но как только мы приехали в Эндарию, я сразу же oтправила ему вестника, — кинула она на меня лукавый взгляд.