\

— Матушка, ваше безрассудство… — качнула я головой.

— Кто бы говорил… — чуть слышно буркнул Алексей Иннокентьевич и заторопился: — Так, милые барышни, будете приглядывать друг за дружкой, а я навешу вас завтра утром. И смотрите мне….

В своих обещаниях, что — ни-ни, мы были с ней совершенно искренни. Но и в этом случае он нам не поверил.

* * *С помощью Марии и Дарьи меня вернули в свoю комнату. И даже позволили позавтракать вместе со всеми.

На большее моих ещё не окончательно восстановившихся сил уже не хватило. Стоило подняться из-за стола, как меня повело, затуманив все перед глазами.

— Я помoгу, — первым оказался рядом Шуйский. — Останься с Елизаветой Николаевной, — не терпящим возражения тоном приказал он подскочившему Сашке.

— Лучше я… — брат посчитал, что окончательное слово ещё не сказано.

— Останься с Елизаветой Николаевной, — повторил Шуйский еще жестче и, подхватив меня на руки, направился к выходу из гостиной.

— Кажется, мне предстоит серьезный разговор… — заметила я, позволив себе прикрыть глаза и расслабиться.

— ?отите избежать? — иронично поинтересовался граф, легко поднимаясь вместе со мной по лестнице.

— Да куда уж дальше, — усмехнулась я, ловя себя на том, что понимаю метания матушки. На руках у Шуйского было… надежно. А ещё — остро от ощущения опасности, которой он был, казалось, пропита?.

— Вот и я так считаю, — плечом открыл он дверь в мои покои. — Вас уложить или….

— Лучше в кресло, — шевельнулась я, чувствуя, как все меняется. Не снаружи — внутри.

Он усадил меня в то, что стояло рядом с камином. Налил в бокал немного вина, добавил воды, подал:

— Это взбодрит.

Я только улыбнулась. Шесть дней неизвестности. Шесть дней, когда практически на любой вопрос лишь качали головой, да ссылались на запрет Алексея Иннокентьевича: я еще слишком слаба, мне нельзя волноваться.

Ну а то, что неизвестность тревожила больше, чем рана….

— Начинайте, — взяв бокал, вместо благодарности попросила я.

— Вот даже как… — Шуйский качнул головой, пристально глядя на меня. Потом вернулся к столу, наполнил вином второй бокал. — По вашему делу неясностей не осталось. Граф Ланской отказывается признаваться в том, что именно он является организатором этого преступления, но доказательств больше, чем достаточно. Баронет Совин пытался пoкончить с собой, однако не преуспел, но тут уж не его вина — Березин сработал быстро и четко. Ну а с Горевым-младшим все было ещё проще… вашими стараниями, — обернулся он ко мне.

— И это все? — приподняла я бровь.

Лицо графа осталось непроницаемым, но ощущалось в воздухе что-то такое…. Тo ли предвкушение. То ли… обреченность."

"Шуйский сделал глоток… небрежно, неторопливо. Отставил бокал, прошелся по гостиной.