\

 — Когда стало понятно, что покушение не удалось, а тут еще и подоспели свидетельства вины Рината в осложнении тех самых отнoшений с Изаиром и попытке убить брата….

— Ланской понял, что долго ему не жить, — зло усмехнулась я. — Трудна судьба посредника. Приходится быть осторожным.

— И — безжалостным, — Шуйский подтвердил не столько мои слова, сколько мысли. — И вот тут-то мы и подходим к имени того, кого он… опасался, предполагая, что в борьбе за собcтвенную жизнь в первую очередь избавятся именно от него. У вас есть версии? — чуть склонил он голову к плечу. Посмотрел иронично, с вызовом.

— Версии? — переспросила я, пытаясь собрать воедино все, что уже знала.

О принце Ринате, которого жажда власти заставила забыть о любви к брату и отцу. О покушении на императора, которое должно было привести тогда еще наследника к власти. ? расследовании, которое вели графы Истомин и Чичерин. О безуспешности поиска виновного. О нападении на княгиню Ростовцеву. ? том, что во дворце ничего не происходило без ведома….

— Нет! — подскочила я. Пошатнулась, успев ухватиться за спинку кресла до того, как меня поддержал поднявшийся со стула граф. — Нет! — качнула головой, слепо глядя на смотревшего на меня Шуйского.

— Да, — кивнул он все тем же, совершенно спокойным тоном. — Одним из организаторов покушения на императора Владислава был….

Называть имя он не стал. Да и к чему, если я его уже знала….

* * *Сердце билось где-то в горле. Неровно билось, скорее даже трепыхалось, задыхаясь возмущением и яростью.

Все-таки граф Чичерин! Человек, чьим долгом и честью было защищать императора!

— Как же так?! — вцепившись в графа, чуть слышно прошептала я. — Как же?!

— Настенька! — Шуйский неoжиданно прижал меня к себе. Обнял… не нежно — крепко, пряча от всех невзгод. — Прав был Даниил! Прав! Не для вас эта….

Медленно выдохнув, отстранилась. Шуйский не удерживал, но взгляд был ещё бушующим, наполненным чем-то личным, задевавшим именно его….

— И что готовил для меня граф Чичерин? — с его же помощью вернулaсь я в кресло.

Забыть бы все…. Ту встречу в чужом кабинете. Разговор с матушкой на ведущей в его дом лестнице….

Сколько не имей дела с преступлениями — не привыкнуть. Не привыкнуть к чужой боли, к несправедливости, к смерти, которoй могло и не быть.

Понимать суть поступков, прослеживать, как кто-то приходил к мысли переступить закон, но — не принимать, не соглашаясь, что не было другого пути, иного выбора.

Был ли этот случай худшим из всех возмо?ных?

Ответа на этот вопрос я не знала. Да и не имело смысл сравнивать, когда в каждом деле находилось от чего содрогнуться душе.

Наверное, я все-таки лгала сама себе. Не понять…. Не осознать….

Хладнокровно, без капли жалости, приказать убить собственную жену.