8 дней, 9 ночей (СИ)

– Что у вас там происходит?! Самолет под контролем?!

– Самолет под контролем, – ответила я, взглянув на капитана. – Садимся через минуту…

– Пятьдесят первый, поняли вас… Наземные службы в полной готовности. Удачи, ребята! Здесь все скрестили пальцы.

Я снова повернулась к капитану:

– Пора… Триста ровно… Двести девяносто… Удаление триста пятьдесят.

– Выравниваем, – сказал он, с трудом поворачивая штурвал в противоположном направлении.

Самолет медленно, нехотя начал выравниваться. Медленно до невозможности! Время словно остановилось, пока мы с трудом поворачивались носом в створ полосы… Когда ее перспектива уже ясно нарисовалась перед нами, крен все еще был слишком велик.

Самолет едва слушался управления, и внутри у меня все похолодело…

Настя… Помнит ли она о позе для аварийной посадки? Предупредили ли об этом еще раз стюардессы?.. Боже, что она чувствует сейчас, я даже представить боюсь. Ведь я обещала вернуться!..

Сил не хватало думать об этом, и мои мысли ушли уже совсем в какой-то бред. О том, что скорее всего сувенирная чайная пара для мамы и французский коньяк для папы, лежавшие в моем багаже, вряд ли переживут жесткую посадку.

О том, что через три дня я должна была выйти на работу, и что собиралась полировать на этих выходных свою «Снежинку»…

Полоса приближалась. Гораздо быстрее, чем выравнивался самолет.

– Помоги… – хрипло проговорил капитан, с трудом выворачивая штурвал. – Вправо и на себя на пять градусов… Не вытягиваю… Неповоротливая зараза…

Я схватила штурвал и сделала то, о чем меня просили… И поняла, что это совсем не так просто! Штурвал двигался тяжело, и также тяжело поворачивалась огромная крылатая машина.

– Двести восемьдесят… – с трудом проговорила я, видя что под нами уже мелькают направляющие посадочные огни. До полосы осталось всего ничего. – Двадцать пять метров. Двести семьдесят пять… Двадцать два… Восемнадцать…

Самолет выровнялся, перед нами замелькали бетонные плиты полосы, пронеслась и осталась где-то позади подстертая белая маркировка «08».

– Двенадцать метров… Девять… Семь…

– Отпускай! – быстро скомандовал капитан, и я немедленно выпустила штурвал из рук.

Нос самолета немного приподнялся.

– Двести шестьдесят… Двести пятьдесят пять! Скорость касания!– воскликнула я. – Пять метров… Три…

– Садимся! – глухо проговорил капитан, и в следующее мгновение самолет содрогнулся.

С жестким касанием, от которого задрожал весь фюзеляж, задние стойки шасси тяжело и резко встали на полосу. По всему самолету пошла сильная вибрация, и я поспешила снова покрепче ухватиться за подлокотники кресла. Сердце колотилось как бешеное, а глаза мои скорее всего были расширены от ужаса.