Фавориты Фортуны

Ты знаешь, это ему нравится. Tata, я имею в виду. Большинству тиранов это нравится. Они презирают слабых, хотя и окружают себя слабаками. Ты будешь возглавлять делегацию. Не уступай ему.

– Никогда не уступала, – ответила мать Цезаря.

Хрисогон тоже присутствовал, отмеривая определенную дозу лести каждому члену делегации. Он начинал завоевывать репутацию одного из главных спекулянтов на проскрипциях и нажил себе огромное состояние. Вошел слуга, что-то прошептал ему на ухо. Хрисогон направился к большой двойной двери, ведущей в атрий Суллы. И отступил в сторону, приглашая собравшихся войти.

"

"Сулла ждал их. У него было плохое настроение. Он понимал, что его перехитрила кучка женщин, и сердился, потому что не знал, сможет ли противостоять им. Это несправедливо! Жена и дочь умоляли, уговаривали, были недовольны, давали ему понять, что, если он выполнит эту их маленькую просьбу, они будут в вечном долгу перед ним, а если откажет – очень рассердятся. Далматика вела себя не столь решительно. Нет сомнения, Скавр недурно вышколил ее за годы затворничества. Но Корнелия Сулла – его кровь, и это было заметно. Фурия! И как Мамерк справляется с ней, да еще умудряется выглядеть таким счастливым? Вероятно, потому, что он никогда ей не перечит.

Умница. «Что мы только не делаем, лишь бы сохранить гармонию в семье! – подумал Сулла. – Да и я сам чего бы не сделал для этого!»

Однако происходящее внесло хоть какое-то разнообразие в длинную и безотрадную череду обязанностей диктатора. О, как ему все надоело! Надоело, надоело, надоело… В Риме ему всегда было скучно. Выслушивать льстивые речи, вызывать в воображении картины вечеринок, которые он не мог посетить, общество, в которое он не мог войти… Метробий.

Всегда, всегда все его мысли заканчивались воспоминанием о Метробии. Они не виделись вот уже… сколько же? Кажется, последний раз Сулла видел его в толпе во время своего триумфа? Во время консульской инаугурации? Неужели он забыл?

Но зато Сулла очень хорошо помнил, когда увидел юного грека впервые. На той вечеринке, когда сам Сулла был одет горгоной Медузой с париком из живых змей. Как все визжали! Но только не Метробий. Восхитительный купидончик с шафрановой краской, стекавшей по ляжкам, и попкой, самой сладкой в мире…

Делегация вошла в комнату.

С того места, где стоял Сулла – а стоял он за огромным аквамариновым прямоугольным бассейном, – он мог хорошо разглядеть всех присутствующих. Вероятно, потому, что ум его был занят театром, вошедшие показались ему не официальной делегацией, а яркой карнавальной группой во главе с великолепной женщиной в розовом, его любимом цвете. И как умно с ее стороны окружить себя людьми в белом, оттененном пурпуром!

Мир обязанностей диктатора исчез, а с ним и плохое настроение Суллы.