Фавориты Фортуны

Сенат не смеет поощрять его, если он воображает, будто может купить преданность солдат за счет Рима.

– Великолепный Филипп! – ликовал Помпей, подавшись вперед. – И что же произошло после этого?

– Вновь поднялся Катул. На этот раз он говорил в поддержку Филиппа. Как прав Филипп, требуя, чтобы эта практика, начатая Гаем Марием, – раздавать государственные земли солдатам – была прекращена. Она должна прекратиться, сказал Катул. Ager publicus Рима должны оставаться у государства. Их нельзя использовать для задабривания простых солдат, чтобы они были преданы их командирам.

– И дебаты закончились?

– Нет. Цетег поддержал Филиппа и Катула – безоговорочно, как он сказал. После него говорили Курион, Геллий, Клодиан и дюжина других. Все были так возбуждены, что Орест решил закрыть заседание, – заключил Варрон.

– Замечательно! – крикнул Помпей.

– Ведь это твоя работа, Магн?"

"Большие голубые глаза Помпея стали еще больше.

– Моя работа? Что ты хочешь этим сказать, Варрон?

– Ты знаешь, что я хочу сказать, – сквозь зубы произнес Варрон. – Я, признаюсь, только сейчас это понял, но я понял! Ты используешь всех своих сенаторов-наймитов, чтобы вбить клин между Крассом и сенатом! И если ты добьешься успеха, сенат лишится армии Красса.

И если у сената не будет армии, Рим не сможет преподать тебе урок, которого ты заслуживаешь, Гней Помпей!

Задетый за живое, Помпей умоляюще посмотрел на друга:

– Варрон, Варрон! Я заслуживаю консульства!

– Ты заслуживаешь быть распятым!

Оппозиция всегда ожесточала Помпея. Варрон видел, как появляется лед. И, как всегда, это лишало его мужества. Поэтому он сказал, пытаясь вновь обрести почву под ногами:

– Извини, Магн, я погорячился.

Я беру свои слова обратно. Но, конечно, ты понимаешь, какие ужасные вещи делаешь! Чтобы Республика не погибла, каждый влиятельный гражданин обязан соблюдать законы. То, о чем ты просишь сенат, идет вразрез со всеми принципами mos maiorum. Даже Сципион Эмилиан не заходил так далеко, а он – потомок Сципиона Африканского и Павла!

Но стало только хуже. Помпей вскочил, цепенея от ярости.

– Уходи, Варрон! Я понимаю, что ты говоришь! Если наследный царевич не заходил настолько далеко, как смеет добиваться этого простой смертный из Пицена? Я буду консулом!

Эффект памятного совещания сената, произведенный на Марка Теренция Варрона, был ничем по сравнению с шоком, пережитым Марком Лицинием Крассом.

Ему обо всем рассказал Цезарь, который после закрытия заседания задержал Квинта Аррия и других сенаторских легатов, хотя Луций Квинкций пытался его отговорить.

– Позвольте мне рассказать ему, – попросил Цезарь. – Вы все слишком возбуждены и только его расстроите. Ему необходимо сохранять спокойствие.