Они под запретом

Я делаю тоже самое со своей, но останавливаюсь, потому что чувствую внезапное смущение. Вне страсти и бушующих гормонов раздеваться рядом друг с другом, чтобы лечь спать — непривычно и волнительно.

— Я приглушу свет, — бормочу я, включая прикроватный торшер и , отвернувшись от Арсения, торопливо избавляюсь от брюк и рубашки.

С небольшой заминкой скидываю к ним же бюстгальтер и натягиваю верх от пижамы. Еще до того, как очутиться в постели, тело самовольно проигрывает будущие ощущения: прохладу одеяла, касающегося плеча, и слияние с горячей кожей. Я гашу свет и юркаю в кровать.

Я сама прижимаюсь к Арсению и осторожно кладу ладонь ему на грудь. Ожидаемо, она горячая. Глубоко вздыхаю, проникаясь ощущением идеальности этого момента. Даже странно подумать, что еще час назад я металась по квартире, обезумев от страха лишиться своего счастья.

Перевернувшись на бок, Арсений меня обнимает, а его губы мягко касаются моего лба. Пожалуй, это впервые, когда лежа рядом с ним в одной постели, я совершенно не думаю о сексе.

— Мне сейчас очень хорошо, — шепчу я, от удовольствия прикрывая глаза. — Очень-очень.

— Ты как минимум перестала плакать, — привычно иронизирует Арсений и спрашивает уже серьезнее: — Действительно думала, что я тебя обману?

Я тяжело вздыхаю. Если перенести на слова весь коктейль эмоций, бурливший во мне совсем недавно, Арсений подумает, что я ужасный человек. Инесса не проявила себя как злодейка, не стала его шантажировать, а он сам и не планировал предавать свое обещание.

— Просто я неуверенная в себе, — признаюсь я, от волнения передергивая ногами. — Поэтому постоянно во всем сомневаюсь. Пытаюсь говорить себе «стоп», но мысли не так легко поддается контролю. Я не думала, что ты хочешь меня обмануть. Было страшно, что случится что-то от тебя независящее, и между нами все закончится. Просто у меня с детства все было не так.

— Что не так?"

"Мне приходится сделать паузу, чтобы привести в порядок голос. В груди набухает комок, глаза намокают, а значит наверняка будет дрожать.

— Не было папы, — я через силу выталкиваю из себя то, что годами истязало мое подсознание. — В смысле, я была ему совсем неинтересна. И мамина мама… то есть бабушка… Для нее меня тоже не существовало. Она бы предпочла, чтобы я не родилась.

Арсений шумно выдыхает и проводит ладонью по моим волосам.

— В этом не было ничего личного для тебя. Проблемы были в их головах.

— Умом я это понимаю. Но в детстве все ищут ответы на вопросы.