Они под запретом

В одну минуту будешь самым милым и ранимым существом на свете, а в следующую — пройдешься тяжелым катком, лишь бы получить то, чего тебе хочется. И все это мне в тебе необъяснимо нравится. Да что нравится? Мозги рвет, с ума сводит или что там еще обычно говорят. Ради тебя я каждый день делаю то, к чему не привык. Два самых тяжелых разговора в моей жизни — ради тебя. Расписание на день, к которому я привык, перекроено так, чтобы успеть забрать тебя с работы. Я пытаюсь думать о том, что тебе понравится, пытаюсь не раздражаться, когда ты с подозрением начинаешь допрашивать о том, чем я занимался без тебя.

Я не жалуюсь. Тебе это нужно и ты такая. Я могу еще долго сносить твои слезы и нелогичные поступки вроде вчерашнего звонка, если буду знать, что мне есть ради чего. Что отношения, в которые я вбухал так много, будут того стоить, и в один прекрасный день ты не дашь мне такого отрезвляющего пендаля, как тогда с Косицким. Я могу забить хер на все вокруг, когда знаю, что результат будет того стоить. И вот сейчас ты снова поставила мою уверенность под сомнение. Сыграла не на моей стороне, а втихую против меня просто потому что струсила и засомневалась.

— Прости… — умоляюще шепчу я, теребя ткань своей смятой рубашки. — Я всегда буду на твоей стороне.

— Так строить отношения не получится, — с нажимом перебивает Арсений. — Нельзя так, понимаешь? Доверие — это то, что держит людей вместе. В бизнесе, в отношениях, в семье. Не будет доверия — ничего не поможет.

— Я больше никогда тебя не обману… — начинаю лепетать я, раздавленная словами «не получится». Это то, чего я боялась. Что Арсений поймет, что больше никогда не сможет мне доверять. — Честно не обману. Пожалуйста, не бросай меня… Я тебя очень люблю.

Только не бросай…

Кажется, Арсений собирался сказать что-то еще, но мое истеричное бормотание заставляет его осечься. Напряженные черты смягчаются, а на лице появляется недоуменное выражение «Ты серьезно?».

— Настоящий ребенок, — бормочет он и, не вставая со стула, со скрежетом двигает его назад. — Иди сюда, дурочка.

Не помня себя, я соскакиваю с места, и в следующую секунду оказываюсь к него на коленях. Из-за пелены слез ничего не вижу, поэтому на ощупь тыкаюсь ему в плечо и крепко-крепко обнимаю. Как же вкусно он пахнет.

Любовью и освобождением. Это ведь не ошибка? Арсений меня прощает?

— Прости, пожалуйста… Я больше никогда… Просто не смогу…

Арсений гладит меня по волосам, легонько похлопывает по спине.

— Знатно ты себя накрутила. Оно того стоило? Тебе же нервничать нельзя.

— Как не накрутить, — шумно выдыхаю я. — А еще Петр… Как сказать ему?

— Разберемся, — с тихим смешком Арсений обхватывает мои плечи, заставляет посмотреть на себя. — Чувствуешь себя как? У врача была?

— Была. И даже на УЗИ. У меня есть фотография.