Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Из общественного сортира на углу Кузнецкого и Неглинной возвращаюсь на станцию метро “Профсоюзная” в тот самый день, когда огорченная неудачей, постигшей меня на фабрике “Черемушки”, я заглянула в ближайший универмаг в вечной надежде отыскать в навозной куче жемчужное зернышко. И жемчужина обнаружилась, да не одна, а целое ожерелье! На длинной металлической штанге висели пиджаки изумительного сизого цвета и изумрудные куртки, сшитые из натуральной лайки[6], тонкой и нежной, пересекшие океан и прибывшие в Москву из экзотической страны Аргентины. Не под прилавком в какой-нибудь хитрой элитарной комиссионке, а в самом обыкновенном посконном универмаге свободно продавались всамделишные лайковые пиджаки и куртки, изящного покроя и чудесных цветов.

Оценить экстраординарность явления может только тот, кто жил в те годы.

Неправдоподобная встреча с пиджаком произошла за пятнадцать минут до начала обеденного перерыва, без четверти два по московскому времени. То есть для того, чтобы добыть деньги на покупку пиджака, судьба дала мне не один жалкий часик, а полновесный час плюс еще пятнадцать минут – бездну времени! Я выписала чек и ринулась ловить такси.

Поймала мгновенно и обрисовала таксисту ситуацию. Таксист оказался понимающим человеком, оценил остроту момента и заразился моим азартом. С Профсоюзной улицы мы помчались в Мансуровский переулок, в нашу квартиру, где на блюдечке с голубой каемочкой вовсе не лежала нужная мне сумма (пиджак стоил 160 рублей – деньги нешуточные!): 30–40 можно было наскрести, а остальные следовало раздобыть в самые сжатые сроки. Добрый таксист согласился ждать у подъезда."

"В стареньком нашем трехэтажном доме родились и мой отец, и я, и моя дочь.

Прежде в каждой из шести квартир жили испокон века знакомые люди, почти родственники, но к середине 70-х коренные жители разъехались. И только на третьем этаже по-прежнему обитала тетя Полина Крошина, некогда заменявшая мою няню Аню. В те времена я каждое утро отправлялась на третий этаж и целый день паслась в семье тети Поли. Крошины жили в просторной комнате, где кроме самой тети Поли помещались дядя Саша, Шура с Томой (почти взрослые девочки) и три гигантских фикуса с растопыренными лоснящимися листьями, произраставшие из трех оцинкованных бельевых баков. Пахло в комнате сытно, хотя и кисловато. Мой дневной сон происходил в супружеской постели тети Поли и дяди Саши, на никелированной кровати с шишечками, отгороженной от фикусов темно-красным плюшевым пологом, среди пуховых перин и множества подушек в цветастых наволочках. Уютно спалось мне на крошинском ложе за театральным занавесом!

Некогда существовал в Москве институт “ответственных по подъезду”.