Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Как только холодильник водворился в красном углу, явился дядя Саша с инспекцией. Похоже, что к обязанностям, некогда на него возложенным, он прикипел душою. Хотя к нашей семье относился беззлобно, почти по-дружески. С шутками и прибаутками, с усмешечками (такое у него было амплуа – балагур а-ля Василий Теркин), но въедливо дядя Саша выспросил, откуда взялись такие бешеные бабки у бедного художника, с какой это радости замахнулись мы на роскошную покупку. Родители и не думали скрывать нашей удачи, наоборот, хотели ею поделиться.

А еще от кинематографической эпопеи осталась гора масляных красок, выписанных киностудией с большим запасом и доставленных в самом начале работы прямо на дом. Вообразить папино воодушевление при виде груды коробок с красками может только живописец. Оставшиеся “суриковские” краски добрые кинематографисты у папы не отобрали, и хватило их ему надолго."

"С Крошиными связано прекраснейшее событие моей жизни. В семье нашей существовало несколько запретов и вытекающих из них традиций.

Считалось, к примеру, что до пяти лет детям нельзя есть мороженое. Впервые событию этому суждено было происходить ровно в пять лет, независимо от времени года, и обставлялось оно торжественно. Так случилось и со мной. То есть наутро после дня моего рождения, в январскую стужу, мы с Тамарой Крошиной отправились на растворившуюся в морозном мареве Крымскую площадь и купили у закутанной до бровей лоточницы эскимо на палочке. Эскимо, мечтою о котором я жила уже не первый год, представляло собой усеченный конус, обернутый в тоненькую серебряную фольгу. Один рубль и еще десять копеек доверены были Томе и помещены ею в варежку. Я трепетала, боялась, как бы Тома не потеряла деньги. Но все обошлось благополучно, мы купили эскимо и пустились в обратный путь. По дороге я с упоением облизывала заиндевевшую фольгу, и хотя язык покалывало, наслаждалась волшебным ощущением и предвкушала счастье, ожидавшее меня дома.

Так и вышло: дома эскимо торжественно развернули, положили на блюдечко, всей семьей, во главе с бабушкой, отправились на кухню, поместили блюдечко на плиту вблизи газовой горелки, на моих глазах мороженое растаяло, шоколадная глазурь расплавилась, мне вручили серебряную ложечку с выгравированным на черенке бабушкиным вензелем, и в таком вот жидком тепловатом качестве я впервые испробовала божественный продукт.

И было так вкусно, что с тех пор я предпочитаю изрядно подтаявшее мороженое. Счастье это случилось в конце сурового января 1953 года.