Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

А если бы историческая карта легла иначе и “отец народов” не скончался бы вскоре после сладчайшего события моей жизни, а родители, опасаясь за состояние гланд моих и аденоидов, отложили бы дегустацию до весны, может, я и не попробовала бы московского эскимо на палочке. Впрочем, история не терпит сослагательного наклонения, это общеизвестная банальность, о которой не стоит забывать.

Короче говоря, в случае с лайковым пиджаком я надеялась только на тетю Полю, знала, что родство, образовавшееся в те дни, когда я, пятилетняя, паслась под сенью ее фикусов, не забыто.

Выскочив из такси, вихрем взлетела на третий этаж. Ко дню аргентинского пиджака тетя Поля стала уютной, вечно растрепанной добродушной старушкой, только частично присутствовавшей в сегодняшней (тогдашней) реальности. Крест-накрест (по-детски) укутанная в серый деревенский платок с концами, узлом связанными за спиной, ласково приговаривая что-то, подолгу кормила голубей на окрестных помойках. Сама щей и борщей не варила, передоверила это дело Томе. В тот день, на мое счастье, голубей тетя Поля уже покормила, просьбе моей вняла, покопалась в комоде, развязала тряпицу и деньги выдала. А добрый таксист без проволочек домчал к магазину ровно к окончанию обеденного перерыва.

Чудо появления сизых лайковых пиджаков и изумрудных курток быстро разъяснилось. Пиджаки и куртки странновато, мягко говоря, пахли (а по существу смердели), вот и выпустили их в свободную продажу для простого люда. В магазине обоняние мое притупилось, видно, от восторга и неожиданности, но, похоже, я не отказалась бы от покупки, даже если бы учуяла дурной запах.

Как бы то ни было, но на следующий день я надела пиджак и отправилась на работу. Коллеги мои испытали двойной шок. Первый – от красоты пиджака, второй – от его запаха. Не успела я смутиться и оправдаться, как открылась дверь учреждения и появилась манекенщица Рита, редкостной красоты девушка боттичеллиевского облика. Ритины глаза сияли, а чудные длинные волосы цвета красного дерева струились по изумрудной лайке аргентинской куртки, от которой разило точно так же, как и от моего сизого пиджака. Я приободрилась.

Увы, но пиджачно-курточную радость нам обеим пришлось отложить на несколько месяцев, в течение которых запах выветривался. Рите повезло, у нее был балкон, на нем изумрудная куртка и провисела всю зиму. А у нас балкона не было, так что аргентинскую пиджачную вонь пришлось вынюхать самим и в полном объеме. Запах развеялся только к весне, и тогда уж я с чистой совестью надела пиджак и вышла в нем к людям.