Малышка (СИ)

Дверь в палату открывается без стука и Бон-Бон, как любопытная кошка, просачивается в небольшую щелочку. Но так и стоит у стены, сверкая карамельными глазищами. Она так выразительно смотрит на мои ноги и на то, как я, ковыляя и ругаясь, бреду к ней с черепашьей скорости, что мне хочется поскорее сократить это расстояние и зацеловать мое сокровище до головокружения. Моего и ее.

— Я принесла тебя вкусняшки! — Она торжественно поднимает пакет, из которого раздаются умопомрачительные ароматы курицы-гриль. — И привет от Ольги.

— Сначала еда, — говорю я твердо, наконец, с моим сокровищем. — Иначе у меня несварение случиться.

Беру Бон-Бон за руку и с наслаждением скрепляю в замок наши пальцы. Я становлюсь романтичным ослом — как иначе объяснить, что меня дико возбуждает смотреть, как кольца на наших безымянных пальцах тесно прижимаются друг к другу?"

"Ени читает у меня в голове — не иначе. Поднимает наши руки и трется о тыльную сторону моей ладони. А я тем временем закрываю дверь палаты на защелку. Я, конечно, ни за что не променяю первую брачную ночь на необитаемом острове на больничную койку, но предыдущий опыт подсказывает, что, когда мы с женой наедине — случается всякое. То, о чем лучше не рассказывать детям.

— Ужин, — командует Бон-Бон и несется к столу, на который начинает выкладывать угощения.

Я очень ценю, что она не отнимает мое право быть мужчиной: не лезет под руку, не предлагает свою помощь. Ени единственная, кто игнорирует мою временную беспомощность.

К тому времени, как я дохрамываю до кровати, моя сумасшедшая жена, словно царевна-лягушка из рукава, накрывает романтический ужин, даром что еда на «праздничном столе» из пиццерии. Зато Бон-Бон принесла свечи, и даже одноразовые тарелки выбрала с сердечками. С громким «та-дам!» она достает из пакета бутылку шампанского.

— Но так как ты на таблетках… — Она невинно хлопает ресницами, разворачивая бутылку этикеткой вперед, и я только теперь вижу, что это какой-то сорт детской безалкогольной шипучки. — Вот, мужчина, открывай, и желательно обойтись без спецэффектов, иначе сюда вся больница сбежится.

Кто я такой, чтобы спорить с ней по таким пустякам? Даже если черти во мне требуют облить Бон-Бон с ног до головы и насладиться видом ее идеальной, облепленной мокрой одеждой фигурки.

— Какая же вкусная эта неполезная еда, — почти трагично вздыхает Ени, вонзая зубы в хорошенько зажаренную куриную ножку.

Жует, жмурясь и урча, словно кошка. И запивает мясо шипучкой. Честно говоря, у меня даже челюсти сводит, как подумаю, что за адская смесь у нее во рту. Сам я запиваю еду минералкой и чувствую себя ничуть не хуже, чем если бы мы ужинали в дорогом ресторане.

— Рэм.