Малышка (СИ)

 — Бон-Бон промачивает губы и пальцы салфеткой, достает телефон и взглядом предлагает мне сделать паузу и перестать жевать. — Если ребенок Ольги действительно окажется твоим… Я думаю, нам нужно попытаться ее переиграть. — Она показывает на свой телефон и добавляет: — Ты должен это услышать. И увидеть.

* * *Я смотрю на фотографию Ольги с сигаретой, потом слушаю ее угрозы и пренебрежительное отношение к тому, что растет у нее в животе — и медленно вскипаю.

Я не хочу становиться отцом — это правда, и даже авария ничего принципиально не изменило в моем отношении к детям. Правда, тут есть пара оговорок. Мысль первая: мысль о том, что у нас с Бон-Бон будет парочка карапузов в некотором обозримом будущем мне не противна и она меня не пугает. Я даже вполне могу представить себя папашей с коляской. Даже мысль о том, что моя тоненькая балерина станет круглой, как футбольный мяч, кажется вполне забавной. Мысль вторая: я вполне осознаю, что ребенок от любимой женщины, которого мы заведем сознательно и по взаимному согласию — это совсем не то же самое, что подстроенный мегерой залет.

И все же меня буквально разрывает на части от одной мысли, как эта тварь собирается использовать маленькую жизнь, которая виновата лишь в том, что ее мать оказалась меркантильной мстительной сукой. Конечно, я с самого начала прекрасно понимал, что Ольга попробует использовать ребенка как самый сильный рычаг давления, но послушав ее высказывания, словно заглянул в покойную яму.

Бон-Бон пытается забрать телефон, когда видео заканчивается, но я жестом останавливаю ее и смотрю снова. И так несколько раз, пока не запоминаю почти каждое слово. Злюсь, но все же держу себя в руках. Не так-то это просто, но тревога в глазах жены помогает.

— Я не хочу, чтобы ребенок мужчины, которого я люблю, был вечным заложником этой стервы, — говорит Бон-Бон. — Она его отравит собой.

У меня нет ни единого слова против ее желания, тем более, что я сам только что подумал о том же. Совершенно ясно, что Ольга не оставит в покое ни нас с Бон-Бон, ни ребенка.

— Продолжай, малышка, — подталкиваю я, видя по ее глазам, что Бон-Бон есть, что сказать.

— Если ребенок все-таки твой, нужно попытаться забрать его. Хоть я не знаю пока, как это сделать.

Честно говоря, я немного растерян. Вот она — новая грань моей карамельной девочки. Она готова любить и сражаться за ребенка, потому что он мой. И не важно, от кого и при каких обстоятельствах был зачат. Уже сейчас в ее взгляде я вижу упрямство человека, готового идти до конца и сражаться за тех, кого она считает своим долгом защитить. Даже пока еще нарожденного ребенка.

Мне хочется ее обнять, но я отдаю отчет в том, что сейчас это может быть слишком болезненно.